Category: религия

Category was added automatically. Read all entries about "религия".

Т

Пасха

Ольга Сергеевна и Михаил Олегович
Ходят по новым своим обителям,
еще до смерти опостылевшим.
Михаил Олегович ощупью, осторожно ступая в сумраке
все кружит и кружит по комнате,
где кровати стоят заправлены,
где окна законопачены,
где пахнет йодом и хлоркою,
И никого, никого, ни шепота,
Ни даже вода не капает.
И если идти все прямо,
То опять вернешься в палату,
Опять вернешься в палату,
Опять вернешься в палату...

А у Ольги Сергеевны другое,
Длинный-длинный непробудный, немытый,
По кафелю бабочки и фрукты,
Кто-то в ванной, с проломленной дверью,
То ли бреется, то ли напевает,
Ольга Сергеевна не знает.
Ольга Сергеевна не хочет.
Ольга так больше не может.
Она идет дальше, там спальня,
Табурет где упал - там и брошен,
И халатик упал, там и брошен,
Клок волос на полу - там и брошен…
И если идти все прямо,
коридор слегка закруглится -
И снова выведет в кухню,
Но придется опять мимо ванной.

А потом внезапно отворяется дверь -
И Ефим Петрович, математик,
В пиджачишке с перхотью и мелом
заходит в ее квартиру,
И Ольга Сергеевна боится
сказать, что не смогла, не написала,
что она не помнит, не может...
А он ей: Оленька, ну что ж ты?
Выходи, выходи скорее,
Ведь сегодня такое время,
Что ад удержать тебя бессилен.
Пасха, Оленька, Пасха!
Пойдем, нам еще зайти за Мишей!
Т

Хроники сумасшествия. Информация

От хороших, от плохих,
от ожиданных вестей -
Что же так меня тошнит
от любых от новостей?,
Крики чаек за окном,
дорогих собратьев чат,
одинако ни о чём
медью кованой звучат.
Зло, добро, исход, расход -
лишь зловонье мертвых пчёл.
Словно бы из слова бог
шишел-мышел и ушел
Т

Благовещенье

И.
Благовещенье на снегу.
И, укрыв на груди лилею,
Гавриил спешит по аллее,
На лету, как мы на бегу,
Повторяя Его слова,
Ожидая Её молчанье.
Крылья радугой за плечами.
Скоро вступит весна в права.
Под снегами поёт трава.
Т

Шествие Остары

Итак, да здравствует жизнь!
И моллюски с морских окраин
поют на латыни гимны
изучающим их Университетам.
Если не веришь мне - посмотри в Википедию,
“Семь славословий моллюсков”.

И жизнь!
Первоцветы встречают приход весны,
Мечами бия о щиты.
И белые гроздья сирени рвутся окутать ветви,
Чтобы вступить в бесконечную битву
с миром дождей и пчел.

И жизнь!
Сильвия, жить не больно!
Жить не страшно, когда ты знаешь,
Что Остара приходит в мир
под григорианский интроит,
который поют деревья,
Ибо ритмы григорианики -
естественный ритм дыхания,
к которому прибавляется шелест Божьего ветра.
Не веришь - спроси у тех,
кто знает больше меня.

И жизнь!
Первыми в город ворвались ветры,
Они принесли с собою
Песни учёных моллюсков,
растворенные в запахе моря,
ярость подснежников, неукротимость
серого зайца и самозабвенность
жаворонка над полем.
Помнишь, у брата жаворонка
шлык как у монаха, он кроткая птаха.

Ветры врываются в город, Сильвия,
Бьются в окно, выбивая любовью стекла,
А за ними - старший из них.
На его упругой и бледной спине, хохоча,
верхом, как чума на кляче,
Едет нагая весна.
Т

Сanción de cuna para mi amigа Еsperanza La Рeregrinа

Ай, какое было время,
Мы ушли тогда из Порто.
В изразцах и колокольцах
Город нам глядел вослед.

Чашка кофе на обед.
Перешли мы через речку,
По мосту длины немалой,
посередь моста вставали
в два намеченных следа.
Португалия осталась
где-то справа, ну а слева -
там Испания тянулась,
а внизу текла вода.

Расставались без труда.
На стене она стояла,
колокольцами бренчала,
Улыбалась, окликала,
Говорила: В добрый путь!
Я тебя почти не знаю,
Но смотри, какие ленты,
Как расписаны цветами
Петухи мои и рыбки,
Возвращайся, не забудь.

А в Галисии суровой
на крутых булыжных склонах
Не дома - а чисто замки
средь туманов и дождей.
Эвкалиптовые рощи,
И застенчивые каллы,
И подсолнухи в полнеба,
В каждой луже по русалке™,
Змеи с синими глазами
И паломники везде.

Мы гуляли по воде.
Я уже почти не помню -
В эти долгих две недели
Где мы спали, что мы ели,
Мой товарищ дорогой.
Только помню, как по лесу
Птичка нас сопровождала,
И Мадонна Пилигримов
В старой церкви Понтеведры
улыбнулась нам с тобой.

И когда хоть волком вой,
И когда в глазах темнеет,
И земля вокруг немеет,
И когда не шевельнутся,
и напрасно все кругом,
Я смотрю и вспоминаю
Петухов её и рыбок,
И дожди в лесу зеленом,
И улыбку Пилигримы,
И подругу нашу-птичку…
Мы вернемся непременно,
Ну а эти наши беды…
Ничего. Переживём.
virgen-peregrina-pontevedra-torso
Т

О памяти мира

Когда мне становится плохо -
Не так чтобы горько, не так чтобы страшно,
А плохо - ну как оно плохо бывает,
Болит голова или просто тошнит,
Я благодарю мою комнату,
Кровать и на ней простыню с одеялом,
За то, что темно, за прикрытые двери,
За милость обычных вещей.
Te amo, tú sabes

За то, что спокойно вокруг.
Не мерзлые доски, не грохот вагона,
Не серые стены с назойливой лампой,
И можно спокойно лежать,
Лежать, погружаясь в тепло и безмолвье,
И знать, засыпая, что все обойдется,
Что хватит тебе на сегодня, не надо,
Не надо идти в никуда.

Когда мне становится плохо,
И я вспоминаю, что это нормально,
Ей-богу, от этого вовсе не легче,
Не проще, не меньше мутит,
но можно сварить себе кофе, а можно
Вздохнуть, закурить и померить давленье,
И этого так упоительно много,
И так удивительно есть…
Te amo, tú sabes

...Куда нам деваться от памяти мира,
Куда нам деваться, куда...
Тú sabes. Te amo.
Т

Nican mopohua

Их высокопреподобие Хуан де Самаррага,
Епископ сего окаянного края,
Смотрит не слишком приязненно
На святого Хуана Диего, индейца.
Не слишком приязненно, это правда,
Но с великим терпением все же взирая,
Думает: Господи, сколько же можно!
Много же времени есть у меня,
Чтоб тратить на этого старого дурня
Толику воскресного дня.

Ну ничего.
Что же, сын мой, вас привело ко мне,
Чем я могу вам помочь?

Святой Хуанито-Диего
Даже не знает, как лучше начать об этом.
Скажем: Отец мой, она сама пожелала ко мне явиться.
Я встретил ее сегодня, перед рассветом.
Отец мой, я живу далеко, ну не очень, ну в общем
Я поспешал на мессу… эту святую мессу…
Мимо холма Тепейак…

Святой Хуан-Диего, индеец, говорит
и при этом видит,
Что говорит не так.
В сердце его тоска - ничего не вышло.
Ну какой я посланник - ну что я несу…
Глупость одна и срам.
Надо бы сразу:
Она попросила сказать вам, что хочет,
Чтобы вы построили храм.

Епископ Хуан де Самаррага глядит отрешенно,
Слушает варварский этот язык, чужие потоки,
щелканье, кхеканье, шелест, протяжные гласные, боже...
Переводчик учтив и корректен.
Но святой Хуанито-Диего чувствует нарастающий рокот
Глухого угрюмого гнева.
Наверно, епископ не понял.
На холме Тепейак незадолго до Рождества,
В день равноденствия,
индеец Куаутлатоатцин
Встретил Пречистую Деву.

Невысокую, смуглую,
Округлую - потому что до срока осталось всего ничего,
В плаще зеленом и синем,
Босую, под звездами декабря.
Она говорила: не бойся, сынок,
Маленький мой,
не надо бояться.
Разве не мать я твоя?
Разве ты не на коленях моих?
Пусть не тревожится сердце,
Не боится ни ран, ни обид, ни болезней.
Не огорчай свою душу,
Куаутлатоатцин.

Их высокопреподобие Хуан де Самаррага
Не верит.
Ни одному этому слову не верит.
Мало ли, что там кому почудилось,
этот народ - словно дети.
Насочиняют, наврут,
Сами себе же уверуют - и стоит вот, переминаясь,
И щелкает, кхекает кротко, и требует что-то…
Ах, до глупых ли выдумок, если горит земля под ногами,
Если доносы, вражда, если силы не те
И пламень не то чтоб угас,
Но интриги, но дикость,
Но пернатые пестрые демоны их, перемазанные свежей кровью,
Но сатанинские зелья...
и услышь меня, Дева Мария, Царица Небесная…
Да, говорит без улыбки индеец.
Так она и сказала.

Ну так иди, мой сын, как зовут тебя?
Иди же, Хуан-Диего.
И принеси мне знак,
Что воистину ты от Нее,
Принесешь и увидим… посмотрим...

Старый индеец несет в декабре с каменного холма
Посланье небес епископу этого края -
Колючие ветви с розовыми цветками.
Как они называются, Хуан-Диего не знает.
Он идет с холма, он несет их двумя руками
В нищенский плащ из кактуса бережно завернув,
Ветки простого шиповника.
Грустный привет из недостижимого рая
Звезды сияют на небе.
Восходит солнце.
Расступается тьма.
Т

12 декабря - Дева Мария Гваделупская

Nostra Domina Guadalupensis, ora pro nobis
Nuestra Señora de Guadalupe, ¡reza por nosotros!

Немолодой индеец, крестьянин, увидел на холме Тепеяк смуглую беременную девушку. Девушка сказала, что Она Дева Мария, и велела объявить о Её появлении епископу и построить на этом месте церковь. Это было в субботу, 9 декабря 1531 года.
Индейцу было 57 лет, он уже 2 года как был вдов, его звали Куаутлатоатзин (говорящий орел), но при крещении францисканцы нарекли его Хуаном Диего (Juan Diego Cuauhtlatoatzin*). Епископ Хуан де Сумаррага не был рад этому известию. Да, строго говоря, он еще не был епископом, но исполняющим обязанности епископа. Он отпустил Хуана Диего с миром - и только. Но Дева настояла, чтобы крестьянин снова побеспокоил епископа. Это было второе Её посещение.

На следующий день в воскресенье, 10 декабря, после мессы, индеец снова подошел к епископу. Тот, удостоверившись, что перед ним добрый католик, попросил представить какое-нибудь свидетельство того, что это видение неложно. Хуан де Сумаррага вообще не был склонен к экзальтации ни в каком виде, предпочитая ко всему относиться со здравым рационализмом. В тот же день во время третьего своего появления Дева обещала, что завтра Она даст таковой знак.

В понедельник Хуан Диего узнал, что его дядя при смерти, - и ухаживал за больным, но было ясно, что болезнь серьёзная, - и дядя попросил привести к нему священника - исповедаться перед смертью. Памятуя, что он не пришел, как обещал, на холм, Хуан Диего во вторник, 12 декабря, на рассвете отправился другим путем, не желая встречаться с Той, Которая не дождалась его вчера. Избрать другой маршрут заставили его и стыд, и нежелание, чтоб его отвлекли от важного дела: исповедника-таки нужно было найти и привести к дяде. И это было четвертое посещение.
Дева сказала крестьянину, что страх напрасен, тревоги излишни и дядя его уже здоров, а там, на вершине холма, - то, что нужно представить епископу. На каменистой вершине росли кастильские розы. Таких кустов Хуан Диего никогда не видел - и не знал, что в этой части света они вообще не встречаются. Сорвав несколько цветущих веток, он завернул их в свою грубую накидку, тильпу, и поспешил к епископу.

Чудо, явленное в тот день, убедило Хуана де Сумаррагу, что надо все же пойти на этот холм Тепеяк. Он был родом из Страны басков - и вряд ли рассчитывал увидеть в руках мексиканского крестьянина шиповник. Кроме того, на тильпе индейца оказался запечатлен образ смуглой девы в огненном сиянии, в сине-зеленом плаще, усыпанном звездами. Не поверить своим глазам было невозможно даже для баска.
Церковь была построена. Легенда о явлении Девы Гваделупской привлекла огромный приток индейцев и метисов, желающих сподобиться крещения. Были и чудеса. Сам Хуан Диего добровольно взял на себя обязанность поддерживать чистоту и порядок в святилище Девы, туда и переселился: дети, если и были, то выросли и вполне могли вести хозяйство самостоятельно. Иоанн-Павел канонизировал его в 2002 году, 31 июля. День его памяти - 9 декабря, когда Дева предстала перед ним в первый раз.

О святилище Девы Гваделупской и его популярности осталось множество свидетельств современников. Тем не менее Хуан де Сумаррага ни в одном из многочисленных документов, оставленных им, не упоминает об этом. Он вообще был человеком упрямым, несговорчивым и неудобным. Да, если уж на то пошло, и епископом Мексики становиться не хотел. Строил школы, учил народ - и при этом, как утверждают ученые, - велел сжечь несметное количество ацтекских кодексов, касающихся употребления пейотля. В качестве инквизитора вел (и доводил до костра) дела против индейцев (вождей и шаманов) и ряда испанцев, которые, будучи крещеными, тайно возвращались к прежней вере и были причастны к человеческим жертвоприношениям. Периодически конфликтовал с местной администрацией во все поля - но был обвиняем примерно в тех же злоупотреблениях по отношению к туземцам, за какие ругал администрацию. И когда папа Павел III официально утвердил его архиепископом Мексики, уже успел умереть.

Почему же Дева, явившаяся в Мексике, - Гваделупская? Насчет этого тоже люди не пришли еще к единому мнению. Поскольку с Хуаном Диего Дева говорила на наутале (том его диалекте, который и использовал Куаутлатоатзин и его дядя), то считается, что она называла себя Hehuatzin n Coatlaxupeuh, «Я та, кто раздавит змею», в пользу этой версии говорит и то, что на холме Тепеяк находился (???) храм богини деторождения и плодородия Коатликуэ Coatlicue, что носила юбку из сплетенных змей. Ей, разумеется, тоже приносились человеческие жертвы. Есть и другие версии. Но в древних хрониках явления видения говорится: «Дева не объяснила, почему она назвала свой образ Гваделупской. И это останется тайной, пока Богу не будет угодно раскрыть её».

Кастильские (иначе галльские) розы, Rosa gallica по классификации Линнея, - это шиповник. Самый простой, дикий, обычный, распространенный по всей Европе. Но в Мексике он не рос. И то, что Дева избрала именно шиповничек, и заставляет меня уверовать в это абсолютно.
--------
* Примечание Stanisława Zonowa : Говорящий орёл, всё-таки: Cuauh(tl) – орёл; atoa – он говорит (3 л. ед.ч.); tzin – суффикс, означающий «которому подобает поклонение».

Дева Гваделупская
Т

Ко дню рождения. Ночной разговор

Мой милый друг, за окнами зима,
А кажется, что не зима, а море,
И темнота, пронизанная солью,
И мерная бесснежная волна.

Зеленый чай. Охапка белых роз,
Рубаха, перепачканная кровью,
Полночный разговор по интернету
И яблоки с ближайших островов,

Мой милый друг задумчиво молчит,
Улыбку с губ стирая незаметно -
И расцветает новой и нежданной.
Ночь превращает стекла в зеркала.

А я весь день куда-то тороплюсь -
Не успеваю... Тянется беседа
Из ночи в ночь, как яблочная ветка,
Осыпанная зимним хрусталем.

...К нам прилетают лебеди зимой,
И на волнах качаются полночных.
И я не знаю, почему об этом
Всё время я хочу тебе сказать.
Т

Алфавит. Записки из Тайного Сада.

А когда-то мне бы и в голову не пришло вышивать Букву за буквой, лампу включив над столом, Вдевать нитку в иголку, цвет выбирая такой… нет, не желтый, не синий, может быть, Голубой, День к закату, дел натурально невпроворот, Ей-же богу, вот же не было бабе хлопот, от укола игольного Ёжусь, ткань на пяльцы натягиваю навзрыд, в Жизни не думала, что захочется вышивать алфавит, ну и ладно, а многие Знанья рождают печаль. И дальше не думай, шей себе, не скандаль, чем только не занимаются люди – фитнесом, Йогой, любовью, Кроссвордами, все дела, из игольного ушка скользнула нитка, Летит со стола игла, Много ли осталось минут покоя, но я алфавит вышиваю, против Небытия, против хаоса, против вируса, против всего подряд у меня защита – вышитых букв Отряд, словно бы на границе, на крепостной стене, Получается, пусть пекутся они обо мне, Ровно как по линейке, крестиком, в три ряда алфавит, который Со мной уже навсегда, времена изменяются, Телеграмм, телегрим, телегром, изменяется время – и мы мутируем в нем. Уходящий год был как синий Факел, как тёмный пожар, не Хочу календарь, уж лучше, право, букварь, Царь с царевичем на крыльце, полотно на лице, голубая Чашка разбилась в начале повести – Шар голубой – в конце, а иголка снова упала, спряталась на полу, мышка мимо бежала, в Щель унесла иглу, и разъятое время осыпалось на краях, поперек канвЫ алфавит вышиваю я, нас таких, вышивающих буквами, легион, алЬфа, бета, цветочек, вишенка, Эпсилон - линейная деформация, лямбда - длина волны, и волна встаёт, высокая, до луны, до янтарного сопротивления всему, что есть темнота, от альфы Малой Медведицы – до Полуденного Креста, и в Шкатулке скрыты все прочие буквы, север, Юг, запад, восток, а между альфою и омегой – в молчании тайны скрывается Бог, и Он сливается в Слово, потому что уже привык, беседуя с Человеком, облекаться в его Язык