Category: религия

Category was added automatically. Read all entries about "религия".

Т

Nican mopohua

Их высокопреподобие Хуан де Самаррага,
Епископ сего окаянного края,
Смотрит не слишком приязненно
На святого Хуана Диего, индейца.
Не слишком приязненно, это правда,
Но с великим терпением все же взирая,
Думает: Господи, сколько же можно!
Много же времени есть у меня,
Чтоб тратить на этого старого дурня
Толику воскресного дня.

Ну ничего.
Что же, сын мой, вас привело ко мне,
Чем я могу вам помочь?

Святой Хуанито-Диего
Даже не знает, как лучше начать об этом.
Скажем: Отец мой, она сама пожелала ко мне явиться.
Я встретил ее сегодня, перед рассветом.
Отец мой, я живу далеко, ну не очень, ну в общем
Я поспешал на мессу… эту святую мессу…
Мимо холма Тепейак…

Святой Хуан-Диего, индеец, говорит
и при этом видит,
Что говорит не так.
В сердце его тоска - ничего не вышло.
Ну какой я посланник - ну что я несу…
Глупость одна и срам.
Надо бы сразу:
Она попросила сказать вам, что хочет,
Чтобы вы построили храм.

Епископ Хуан де Самаррага глядит отрешенно,
Слушает варварский этот язык, чужие потоки,
щелканье, кхеканье, шелест, протяжные гласные, боже...
Переводчик учтив и корректен.
Но святой Хуанито-Диего чувствует нарастающий рокот
Глухого угрюмого гнева.
Наверно, епископ не понял.
На холме Тепейак незадолго до Рождества,
В день равноденствия,
индеец Куаутлатоатцин
Встретил Пречистую Деву.

Невысокую, смуглую,
Округлую - потому что до срока осталось всего ничего,
В плаще зеленом и синем,
Босую, под звездами декабря.
Она говорила: не бойся, сынок,
Маленький мой,
не надо бояться.
Разве не мать я твоя?
Разве ты не на коленях моих?
Пусть не тревожится сердце,
Не боится ни ран, ни обид, ни болезней.
Не огорчай свою душу,
Куаутлатоатцин.

Их высокопреподобие Хуан де Самаррага
Не верит.
Ни одному этому слову не верит.
Мало ли, что там кому почудилось,
этот народ - словно дети.
Насочиняют, наврут,
Сами себе же уверуют - и стоит вот, переминаясь,
И щелкает, кхекает кротко, и требует что-то…
Ах, до глупых ли выдумок, если горит земля под ногами,
Если доносы, вражда, если силы не те
И пламень не то чтоб угас,
Но интриги, но дикость,
Но пернатые пестрые демоны их, перемазанные свежей кровью,
Но сатанинские зелья...
и услышь меня, Дева Мария, Царица Небесная…
Да, говорит без улыбки индеец.
Так она и сказала.

Ну так иди, мой сын, как зовут тебя?
Иди же, Хуан-Диего.
И принеси мне знак,
Что воистину ты от Нее,
Принесешь и увидим… посмотрим...

Старый индеец несет в декабре с каменного холма
Посланье небес епископу этого края -
Колючие ветви с розовыми цветками.
Как они называются, Хуан-Диего не знает.
Он идет с холма, он несет их двумя руками
В нищенский плащ из кактуса бережно завернув,
Ветки простого шиповника.
Грустный привет из недостижимого рая
Звезды сияют на небе.
Восходит солнце.
Расступается тьма.
Т

12 декабря - Дева Мария Гваделупская

Nostra Domina Guadalupensis, ora pro nobis
Nuestra Señora de Guadalupe, ¡reza por nosotros!

Немолодой индеец, крестьянин, увидел на холме Тепеяк смуглую беременную девушку. Девушка сказала, что Она Дева Мария, и велела объявить о Её появлении епископу и построить на этом месте церковь. Это было в субботу, 9 декабря 1531 года.
Индейцу было 57 лет, он уже 2 года как был вдов, его звали Куаутлатоатзин (говорящий орел), но при крещении францисканцы нарекли его Хуаном Диего (Juan Diego Cuauhtlatoatzin*). Епископ Хуан де Сумаррага не был рад этому известию. Да, строго говоря, он еще не был епископом, но исполняющим обязанности епископа. Он отпустил Хуана Диего с миром - и только. Но Дева настояла, чтобы крестьянин снова побеспокоил епископа. Это было второе Её посещение.

На следующий день в воскресенье, 10 декабря, после мессы, индеец снова подошел к епископу. Тот, удостоверившись, что перед ним добрый католик, попросил представить какое-нибудь свидетельство того, что это видение неложно. Хуан де Сумаррага вообще не был склонен к экзальтации ни в каком виде, предпочитая ко всему относиться со здравым рационализмом. В тот же день во время третьего своего появления Дева обещала, что завтра Она даст таковой знак.

В понедельник Хуан Диего узнал, что его дядя при смерти, - и ухаживал за больным, но было ясно, что болезнь серьёзная, - и дядя попросил привести к нему священника - исповедаться перед смертью. Памятуя, что он не пришел, как обещал, на холм, Хуан Диего во вторник, 12 декабря, на рассвете отправился другим путем, не желая встречаться с Той, Которая не дождалась его вчера. Избрать другой маршрут заставили его и стыд, и нежелание, чтоб его отвлекли от важного дела: исповедника-таки нужно было найти и привести к дяде. И это было четвертое посещение.
Дева сказала крестьянину, что страх напрасен, тревоги излишни и дядя его уже здоров, а там, на вершине холма, - то, что нужно представить епископу. На каменистой вершине росли кастильские розы. Таких кустов Хуан Диего никогда не видел - и не знал, что в этой части света они вообще не встречаются. Сорвав несколько цветущих веток, он завернул их в свою грубую накидку, тильпу, и поспешил к епископу.

Чудо, явленное в тот день, убедило Хуана де Сумаррагу, что надо все же пойти на этот холм Тепеяк. Он был родом из Страны басков - и вряд ли рассчитывал увидеть в руках мексиканского крестьянина шиповник. Кроме того, на тильпе индейца оказался запечатлен образ смуглой девы в огненном сиянии, в сине-зеленом плаще, усыпанном звездами. Не поверить своим глазам было невозможно даже для баска.
Церковь была построена. Легенда о явлении Девы Гваделупской привлекла огромный приток индейцев и метисов, желающих сподобиться крещения. Были и чудеса. Сам Хуан Диего добровольно взял на себя обязанность поддерживать чистоту и порядок в святилище Девы, туда и переселился: дети, если и были, то выросли и вполне могли вести хозяйство самостоятельно. Иоанн-Павел канонизировал его в 2002 году, 31 июля. День его памяти - 9 декабря, когда Дева предстала перед ним в первый раз.

О святилище Девы Гваделупской и его популярности осталось множество свидетельств современников. Тем не менее Хуан де Сумаррага ни в одном из многочисленных документов, оставленных им, не упоминает об этом. Он вообще был человеком упрямым, несговорчивым и неудобным. Да, если уж на то пошло, и епископом Мексики становиться не хотел. Строил школы, учил народ - и при этом, как утверждают ученые, - велел сжечь несметное количество ацтекских кодексов, касающихся употребления пейотля. В качестве инквизитора вел (и доводил до костра) дела против индейцев (вождей и шаманов) и ряда испанцев, которые, будучи крещеными, тайно возвращались к прежней вере и были причастны к человеческим жертвоприношениям. Периодически конфликтовал с местной администрацией во все поля - но был обвиняем примерно в тех же злоупотреблениях по отношению к туземцам, за какие ругал администрацию. И когда папа Павел III официально утвердил его архиепископом Мексики, уже успел умереть.

Почему же Дева, явившаяся в Мексике, - Гваделупская? Насчет этого тоже люди не пришли еще к единому мнению. Поскольку с Хуаном Диего Дева говорила на наутале (том его диалекте, который и использовал Куаутлатоатзин и его дядя), то считается, что она называла себя Hehuatzin n Coatlaxupeuh, «Я та, кто раздавит змею», в пользу этой версии говорит и то, что на холме Тепеяк находился (???) храм богини деторождения и плодородия Коатликуэ Coatlicue, что носила юбку из сплетенных змей. Ей, разумеется, тоже приносились человеческие жертвы. Есть и другие версии. Но в древних хрониках явления видения говорится: «Дева не объяснила, почему она назвала свой образ Гваделупской. И это останется тайной, пока Богу не будет угодно раскрыть её».

Кастильские (иначе галльские) розы, Rosa gallica по классификации Линнея, - это шиповник. Самый простой, дикий, обычный, распространенный по всей Европе. Но в Мексике он не рос. И то, что Дева избрала именно шиповничек, и заставляет меня уверовать в это абсолютно.
--------
* Примечание Stanisława Zonowa : Говорящий орёл, всё-таки: Cuauh(tl) – орёл; atoa – он говорит (3 л. ед.ч.); tzin – суффикс, означающий «которому подобает поклонение».

Дева Гваделупская
Т

Ко дню рождения. Ночной разговор

Мой милый друг, за окнами зима,
А кажется, что не зима, а море,
И темнота, пронизанная солью,
И мерная бесснежная волна.

Зеленый чай. Охапка белых роз,
Рубаха, перепачканная кровью,
Полночный разговор по интернету
И яблоки с ближайших островов,

Мой милый друг задумчиво молчит,
Улыбку с губ стирая незаметно -
И расцветает новой и нежданной.
Ночь превращает стекла в зеркала.

А я весь день куда-то тороплюсь -
Не успеваю... Тянется беседа
Из ночи в ночь, как яблочная ветка,
Осыпанная зимним хрусталем.

...К нам прилетают лебеди зимой,
И на волнах качаются полночных.
И я не знаю, почему об этом
Всё время я хочу тебе сказать.
Т

Алфавит. Записки из Тайного Сада.

А когда-то мне бы и в голову не пришло вышивать Букву за буквой, лампу включив над столом, Вдевать нитку в иголку, цвет выбирая такой… нет, не желтый, не синий, может быть, Голубой, День к закату, дел натурально невпроворот, Ей-же богу, вот же не было бабе хлопот, от укола игольного Ёжусь, ткань на пяльцы натягиваю навзрыд, в Жизни не думала, что захочется вышивать алфавит, ну и ладно, а многие Знанья рождают печаль. И дальше не думай, шей себе, не скандаль, чем только не занимаются люди – фитнесом, Йогой, любовью, Кроссвордами, все дела, из игольного ушка скользнула нитка, Летит со стола игла, Много ли осталось минут покоя, но я алфавит вышиваю, против Небытия, против хаоса, против вируса, против всего подряд у меня защита – вышитых букв Отряд, словно бы на границе, на крепостной стене, Получается, пусть пекутся они обо мне, Ровно как по линейке, крестиком, в три ряда алфавит, который Со мной уже навсегда, времена изменяются, Телеграмм, телегрим, телегром, изменяется время – и мы мутируем в нем. Уходящий год был как синий Факел, как тёмный пожар, не Хочу календарь, уж лучше, право, букварь, Царь с царевичем на крыльце, полотно на лице, голубая Чашка разбилась в начале повести – Шар голубой – в конце, а иголка снова упала, спряталась на полу, мышка мимо бежала, в Щель унесла иглу, и разъятое время осыпалось на краях, поперек канвЫ алфавит вышиваю я, нас таких, вышивающих буквами, легион, алЬфа, бета, цветочек, вишенка, Эпсилон - линейная деформация, лямбда - длина волны, и волна встаёт, высокая, до луны, до янтарного сопротивления всему, что есть темнота, от альфы Малой Медведицы – до Полуденного Креста, и в Шкатулке скрыты все прочие буквы, север, Юг, запад, восток, а между альфою и омегой – в молчании тайны скрывается Бог, и Он сливается в Слово, потому что уже привык, беседуя с Человеком, облекаться в его Язык
Т

Колыбельная о дьяволе. Тайный сад

Если дьявол придет к тебе,
О моё дорогое дитя,
Если дьявол придет к тебе
И предложит тебе целый мир,
Он бросит его к твоим ногам,
О моё дорогое дитя,
Он скажет: нагнись, и мир подними,
И мир этот будет твоим.

Каждый может лишь то предложить,
Что ему изначально принадлежит,
Что он носит в кармане своем,
То что его по праву.
И мир, что валяется на земле,
Он дьяволов, он лежит во зле,
И не наклоняйся, дитя, за ним,
Ты не сумеешь справиться с ним,
Не найдешь на него управу.

Если дьявол придет к тебе,
О моё дорогое дитя,
Если дьявол придет к тебе,
И предложит силу и славу,
И бросит корону к ногам твоим,
О моё дорогое дитя,
И будет корона лежать на земле,
Вместе с проклятым миром, в грязи и во зле,
Но если присмотришься, мир и корону
Дьявол бросит к ногам своим.

Каждый может лишь то предложить,
Что ему изначально принадлежит,
Что было его, и пребудет его,
И вовеки не станет иначе.
Если наклонишься, хоть на миг,
Ты склонишься, дитя моё, перед ним,
А если склонишься ты перед ним,
То он в тот же час завладеет тобой,
И я всю надежду утрачу.

Если дьявол придет к тебе,
О моё дорогое дитя,
И предложит тебе вершины любви
И бездну предложит тоже,
Отвернись от него и замкни свой слух,
О моё дорогое дитя,
Ибо нету в нем никакой любви,
И давно уже быть не может.

Каждый может лишь то предложить,
Что ему изначально принадлежит,
А иначе слова его - ложь и яд,
И тернии, и коварство,
Но дьявол, что будет дары предлагать,
Он не может не лгать, не может не лгать,
Не бери из рук его ничего
Ибо нет в руках его ничего,
Ни любви, ни славы, ни царства.

Ибо мир изначально в руках твоих,
О моё дорогое дитя,
Ты владеешь им с младенческих лет,
Он твой, и он тебя знает.
И любовь, которая вечно с тобой,
О моё дорогое дитя,
Она цветет, в потаённом саду
Розою расцветает.

Каждый может лишь то предложить,
Что ему изначально принадлежит,
Что было его и пребудет его,
И ждет его терпеливо.
Не верь никому, кто будет тебя
Торопить, и требовать, душу губя,
Искушать то жаждою, то виной,
Влачить за собой на цепи золотой,
Откажись от этой игры дурной,
Победителем будет проигран бой...

...Я люблю тебя, о дитя моё,
Оттого колыбельную эту пою,
И ты улыбаешься мне во сне
Улыбкой святой и счастливой.

Золотые розы Susan Bourdet
Snimok3
Т

(no subject)

Был дождь весь день. Ну почти весь. И Варна была растрепанная, и клены ее желтеющие растрепанные, а небо серое - и с дождём. Неловкая, как будто всё врасплох, всё так жалобно и растерянно. "Как будто сама природа по ней плачет", сказала Ж., как всегда говорят, если хоронят в дождь. Это очень глупо, если напишешь, но я люблю Ж, у неё очень тёплые карие глаза и чудесная улыбка, и она сейчас тоже врасплох... растерянная... На венке от детского сада, где работала Веселина, добрые слова были написаны тушью, ну, может, напечатаны на принтере, в общем, под дождем буквы потекли, как тушь у расплакавшейся школьницы. Кто-то утешал маму, кто-то раздавал влажные салфетки, рабочий на кладбище держал лопату земли, чтобы все, кто подходил, могли бросить горстку. Подавать кладбищенскую землю, как святую воду в испанских драмах... А потом дождь кончился. У дороги, дальше, по проспекту, рос огромный куст ежевики, унизанный красными твердыми и холодными ягодами. Ни одной спелой - все еще только созревают, очевидно, цвел в октябре. И вот что мне кажется. Думаю, что самое лучшее, что мы можем сделать друг для друга, - это оставить другому такой маленький стеклянный шарик. И чтобы туда было навеки влито какое-нибудь воспоминание, хорошее, но на самом деле, можно и не очень, тогда это не будет хорошим, но будет тревожить, оживлять прошлое, напоминать, что оно было. Но лучше, конечно, хорошее. Ягодка с мокрого куста ежевики, хотя и уже чернела постепенно, все равно была кислой, терпкой горьковатой. Ну вот так уж, Веси, такая поминальная трапеза в твою честь - ноябрьская ежевика. А однажды, в незапамятной дали, Katy Trend взяла и подарила мне песенку, и вот было столько лет, и она не вспоминалась так долго, ну, может, молча сияла откуда-то изнутри, а с этой ягодкой ежевики - вот же она, каждое слово, и с ней хожу сегодня весь день, как с золотым вьюном, перекладываю с плеча на плечо и понимаю, что ничего лучше про наше то незапамятное не сказал никто из нас.

А бывали времена не темнее, не стремнее,
Звёзды падали на нас, как одна другой яснее,
Мы сажали их в горшки, поливали чем попало -
Звёзды прорастали...


Всё правда. Каждое слово правда. И падали, и сажали в горшки, и действительно - чем попало. И прорастали. Спой мне, мешугене кинд, как лететь не зная крыльев, как у медленной реки зверь и птица жили-были, как серебряный святой облака по небу катит, их на наш век хватит... Всё так. Стоило жить так долго, пролистнуть столько городов и стран, чтобы чужденцем на похоронах почти незнакомой милой Веси, с которой просто пели два раза в неделю, а там гроб уже спрятан в варненскую землю, с желтыми листьями и неловко брошенными вдогонку темными розами, вдруг понять про себя, что всё это время ты всего лишь мешугене кинд. Так сказала когда-то Кэти, и с тех пор ничего не изменилось. Ничего.
Т

молча, ночью

Боже правый, всё понимающий Боже,
Это как же мне прямо сейчас не хватает
Телефонной трели, и чтоб сдернуть за провод трубку,
А в в трубке помехи бьются не пропадают,
Насмешливый голос, выцветший от тревоги:
Ты на месте? Жди, я немедленно вылетаю,
И я застываю и время в часах застывает тоже,
И я стою и молчу, что сказать - не знаю
Брось, всё в порядке, нормально со мной, не надо,
Да фиг там, он же упрям, как решил, так будет,
Значит, уже летит по кратчайшей дороге
Значит, так надо, так проще и Бог рассудит,
То есть Ты, мой надёжный, Скала моя и Твердыня,
Ты все устроишь, поднимешь меня над твердью,
Ты наградишь нас самой счастливой судьбою,
А вслед за этим - каждого - страшной смертью,
В трубке гудки, короткие, как дефисы,
Как километры, что стелются под колеса.
Как же мне прямо сейчас не хватает, Боже,
Умения волю Твою принимать без спроса.
Права увидеть, молча в объятьях стиснуть
Без всяких un poco loco и demasiado.
Верю, Ты строишь что строишь на твёрдом камне.
И разрушить это не смогут все силы ада.
Т

Светлые тайны

Округлое солнце
Садится в травы сухие.

Bajo tu protección nos acogemos
Santa Madre de Dios...
¡Oh Virgo María!

Если так посмотреть,
Чему тебя с детства учили…
Читать и писать,
молиться на ночь и в воскресенье,
Языкам, математике, физике,
Хорошим манерам -
У нас никуда без хороших манер.
И вот ты летишь серебристою точкой,
И под тобой простирается Чили,
Как макет из папье-маше.
Тренировочный вылет.
Еще немного - и офицер.

Ещё немного - и солнце сядет,
Канет в сухую землю,
Сухую траву подожжет последним лучом.
А потом будет ночь.
И сразу за ночью - утро.
И тогда ты запрешь свою память,
Как железную дверь запирают ключом.
Ты глядишь сквозь сухую траву -
И уроком грамматики въелось:

Para ellos
Por ellos
De ellos
Con ellos
Sin ellos


Под небесным покровом Марии
Все самолеты, парусники, больницы и города.
У тебя остается ночь
Для прощания и молитвы.
А потом ты запрешь свою память
И никогда не вернешься туда.
Пока про тебя забыли, пока ты с миром наедине -
Ты словно летишь над Андами
Или тихо лежишь на дне,
Все воды идут над тобою
И шепчут о близкой смерти.

Santa María, Madre de Dios,
ruega por nosotros, pecadores,
ahora y en la hora de nuestra muerte.

И вдруг понимаешь, в пыльную землю
уткнувшись горькою головой:
Средь светлых тайн нет ни одной,
Которая бы не свершилась,
Которой бы не было милостью Божьей
в этой жизни. С ними. С тобой.
Солнце прощается и уходит, последним лучом
Касаясь прóклятых этих земель.

Para él…
Por él...
con él... con él... con él…


И засыпая на каменной тверди
под рухнувшим небом цвета индиго,
шепчешь почти в забытьи, как в детстве
...siempre estaré contigo...


6f6ec3938e5a27b38be33374a3690a9a
Т

Ночь Антония Падуанского

Не оставляй меня в одиночестве,
Пожалуйста, просто побудь со мной.
Возьми меня за руку: ночь приходит,
Заливает комнату темнотой,
Тонут книги мои,
И все инструменты,
И нечем дышать. И вода в стакане
Перестает быть просто водой.

Лилии блещут за тонкой гранью -
При жизни - нет, после смерти - да,
И дальше будут уже неотлучны,
Будто с собой их носил всегда,
Будто дитя на руках улыбалось,
Сидя на книге, в моих объятьях,
Смех его - как в колодце вода.

Слово Твое на землю слетает,
Падает Слово Твое, как снег
Словно шерсть на колючем терне,
Прядки, волокна - то звук, то слог,
Ветер повеет - оно растает,
Каплями станет, сольется с камня -
Речи серебряный ручеек.

Пожалуйста, оставайся со мною.
Душною ночью, могилой слепой,
Камнем безгласным, где след соленый:
Слово сбежало, стало слюдой,
Напоминаньем, сухою блесткой,
Мукой безмолвия, комом в горле…
Не отпускай меня, мой родной.

Просто за руку подержи.
Ибо Ты есть и путь, и жизнь.
Ибо Ты уста отверзаешь
и в сердце вселяешь Свой тихий свет.
Ибо Ты и лишь Ты приходишь
Туда, где я - и надежды нет,
Но Ты приходишь. Ко мне приходишь.
Видишь, мне даже не встать навстречу.
Но Ты, прошу, останься со мной...

download
Т

О времени благоприятном

Один мой друг - он летает кометой
и с неба падает, как звезда.
И вот его заловило где-то
Тупое пластмассовое "никогда".
Он бился в стенки, кричал истошно,
пытался пламенем их прожечь,
ему от запаха стало тошно,
и он решил, что уже не сбечь.

Он надышался горелой массы
и позабыл о сияньи своем.
И вскоре эта тупая пластмасса
стала ему как постылый дом,
Но слышишь - тикает влево-вправо
словно будильник на полке стенной.
Это время идет величаво,
Время благое идет за тобой.

Один мой друг - он в луче родился,
как в рубашке, только в луче.
Он на проталинке серебрился,
То ли подснежник - то ли ручей,
но что-то не так в этом мире сложилось,
и вокруг почему-то асфальт да бетон
и вот от ручья только тень осталась,
Скудная память прошлых времен.

Но дождь проливается капля за каплей,
Шмель летает над мостовой,
Каждая пядь убогой землицы
Вдруг прорастает новой травой,
Снежная туча взорвалась вьюгой,
и небо небесного голубей.
Это время твое приходит,
Время благое идет к тебе...

Как тяжело быть себе же во бремя -
И непрестанно кричать во тьму,
Как тяжело не знать свое время,
А как же его узнать самому,
Думаешь, все уже, все пропало,
Больше не встанешь, кончен бал,
А в это-то время небесный штурман
перекладывает штурвал,

Он знает приливы твоей удачи
и лютые отмели пустоты,
Он знает, что время течет иначе,
чем себе представляешь ты,
И небеса загорятся алым,
станут прозрачными, как алмаз -
и повинуясь его штурвалу,
Время благое хлынет на нас.

Всех, потерянных, оглушенных,
брошенных, запертых в тесноте,
Время благое найдет и прольется
На отмеченной стрелкой нужной черте,
Время благое - живым, не ушедшим,
Мертвым другая сияет звезда.
Время благое не будет прошедшим,
Оно грядущее. Навсегда.