Category: происшествия

Category was added automatically. Read all entries about "происшествия".

Т

Рабочее

С кем говорю я ночами?
С мертвых живыми речами.
Днем же цежу сквозь усы
волны дурного планктона,
умным китом подвизавшись.
Трусь плавником у бетона,
ради куска колбасы.

Но по ночам, зажигая
грустную лампу-маяк,
сетью простой обвязавшись,
в страшную вечность ныряю,
устричник, нищий, дурак.

Память не учит, не лечит,
Память горит-не сгорает.
Мертвые в безднах сияют,
льют свои горькие речи,
жемчугом, пламенем, черной водой.
Свет из глубин - золотой.
Т

Хроники сумасшествия. Информация

От хороших, от плохих,
от ожиданных вестей -
Что же так меня тошнит
от любых от новостей?,
Крики чаек за окном,
дорогих собратьев чат,
одинако ни о чём
медью кованой звучат.
Зло, добро, исход, расход -
лишь зловонье мертвых пчёл.
Словно бы из слова бог
шишел-мышел и ушел
Т

Бессонница о пчеле

Эта весна отбирает последние силы.
Вольно ж ей резвиться.
Каждое утро встаю - как мертвец,
выхожу из уютной могилы,
А мне бы в ней так и остаться,
Со складками местности слиться,
Не выходить, не позориться,
Зря не срамиться.

Сколько же можно - за окнами холодно,
Каплет и крыша ржавеет,
Каждое утро встаю - как мертвец,
Утешаю себя: подожди,
будет солнышко, кончатся все ледяные дожди,
Зацветет твое кладбище, зазеленеет,
Розы сплетутся покровом сплошным,
и терновник их будет собою
переплетать.
То-то и будет вольготно
Под пенье пчелиное спать-почивать.

И в поднявшийся лес не проедет ни конный, ни пеший,
Ни на волке верхом, ни на диком гусе,
А потом и вовсе забудут,
уедут, рассыплется время,
оставят в покое все.
И только пчелы будут гудеть
В каштанах и жимолости молодой,
И тонкую сладость забвенья и смерти
в черные соты сносить -
каплями темного янтаря.
Этот мед, горьковатый и терпкий,
будет ждать своей череды,
а потом чью-то лепешку расчертит,
с лепешки стечет, и на скатерти будут следы.
Ее застирают - и память исчезнет
в потоках мыльной воды.

Жимолость, розы, пчелы, шестигранники восковые,
на каждом - земляная печать.
Это сны вдоль серой полоски рассвета,
больною, продрогшей весной - о несбыточном лете.
Сны, что сочатся из влажной подушки, когда
ни глаз не открыть, ни век не разъять,
а час за часом течет, время льется, как черный мёд,
и не спится, не спится, не спится...
Но мы терпеливые, Господи. Все равно. Нам некуда торопиться.
15c83f604683f51c262e31235466da86
Т

La Danza de la Mariposa

Около входа в лечебницу “Эстрейа Верде”.
Да, именно там чаще всего она и сидела,
На тротуаре, у пыльной облезлой стены.
Трубку курила,
Смотрела невидящим взглядом.
Смерть стояла подле нее,
Практически рядом.

У нее глаза были - странные, цвета старого льда,
Цвета дикого мёда.
Мимо нее шли клерки, машины неслись,
Пролетали недели и годы,
Она всё сидела, трубка ее исторгала дым,
Горький, белесый.
Город вокруг нее словно бы исчезал.
Я помню шляпу ее, сотни морщин,
седые тощие косы.
Звали ее... как-то звали.
Анхела? Долорес? Марипоса?

Мне нравилось ей дарить что-нибудь,
Сигару, цветок, конфету в шуршащей обертке.
Смерть стояла возле нее,
Дымок из трубки летел,
Белесый и вёрткий,
Она принимала, кивала,
бусы, несметное множество бус,
Шорохом отзывались.
Люди шли мимо, словно не видя ее,
Машины по грязи мчались,

Если бы мы говорили с ней,
она бы сказала: детка,
Ты стал совсем как они, но но все же и мой отчасти.
Я бы смеялся: когда ваша милость позволит,
Я точно такой же масти,
Когда ваша милость позволит…
Но их милость не снисходила.
Куталась в тканый потертый плащ,
Старую трубку курила,
На узловатых пальцах
серебряный перстень с камнем зеленым,
Серебряные запястья.
Ее появление было добрым знаком.
Она приносила мне
сладкое одиночество,
Сны посреди бессонницы
И недоброе тёмное счастье.

Если бы мне пришлось выбирать,
О ком вспоминать в темноте ночной.
Из всех красавиц - была бы одна она.
Она - и смерть за ее плечом.
И стена за ее спиной.
Ты не любил ее. Нет. Не то.
Ты ревновал к ней? Тоже не так.
Ты не видел ее. Ну, старуха.
И знаешь, лучше бы ей
Выбрать другое... другую улицу,
Время, место.
Девчонки из кофейни напротив,
Где я покупал ей кофе с печеньем,
Смеялись: доктор, глядите, -
Вон она, ваша невеста.

Она опиралась на палку,
Когда по улице ковыляла.
Но если снилась мне по ночам,
То всегда танцевала.
Руки над головой вздымала,
Отбрасывала покрывало,
И кружилась,
и бусы метались и били в костлявую грудь,.
И солнце из каждой морщины сияло,
И смерть, ее вечный спутник,
Смотрела на танец ее,
Улыбалась в тени
и молчала.

Это она мне сказала однажды,
Ни слова ни говоря.
Ты умрешь, как один из наших, детка.
Как мы всегда умирали.
Скоро.
В конце сентября.

sIMG_2295
Т

молча, ночью

Боже правый, всё понимающий Боже,
Это как же мне прямо сейчас не хватает
Телефонной трели, и чтоб сдернуть за провод трубку,
А в в трубке помехи бьются не пропадают,
Насмешливый голос, выцветший от тревоги:
Ты на месте? Жди, я немедленно вылетаю,
И я застываю и время в часах застывает тоже,
И я стою и молчу, что сказать - не знаю
Брось, всё в порядке, нормально со мной, не надо,
Да фиг там, он же упрям, как решил, так будет,
Значит, уже летит по кратчайшей дороге
Значит, так надо, так проще и Бог рассудит,
То есть Ты, мой надёжный, Скала моя и Твердыня,
Ты все устроишь, поднимешь меня над твердью,
Ты наградишь нас самой счастливой судьбою,
А вслед за этим - каждого - страшной смертью,
В трубке гудки, короткие, как дефисы,
Как километры, что стелются под колеса.
Как же мне прямо сейчас не хватает, Боже,
Умения волю Твою принимать без спроса.
Права увидеть, молча в объятьях стиснуть
Без всяких un poco loco и demasiado.
Верю, Ты строишь что строишь на твёрдом камне.
И разрушить это не смогут все силы ада.
Т

Петровское барокко

Собирала пчелка мёд
И внезапно осознала,
Что немедленно помрёт.
И уныло зажужжала,
И нектар уже не пьёт,

А вокруг поля лежат,
Упестрённые цветами,
Все полны они пчелами,
Пчёлы весело гудят.
Превесёлый вертоград.

Только бедная пчела
Не веселием объята,
Смерть пред ней стоит, крылата,
И черны её крыла,
Ах, как быстро жизнь прошла.

Пчёлки вьются чередой
И одне у них заботы,
Чтобы каплей золотой
Мед истек в душисты соты,
А пчела глядит с тоской
На их сладкие хлопоты.

На листочек прилегла,
И гудеть уже нет мочи,
И домой лететь не хочет,
И не манят уж дела.
Смерть к ней близко подошла
И рекла: спокойной ночи,
Ты труждалась как могла,
проводила с пользой дни,
Что ж, приляг и отдохни...

А ЧТО, ТАК МОЖНО БЫЛО???

пчеласпит
Т

Ковидальная

Ранним погожим утром
Мой телефон встрепенулся.
Это прислал смс-ку
Заботливый друг МЧС.
Пишут: "Гражданка-гражданка,
закрой все окна и двери,
черный КОВИД на колёсиках
ищет твой дом и квартиру".
И я закрываю все окна и двери,
Чтоб он ко мне не залез.

Я беру перчатки и маску
и выхожу за хлебом
в какой-нибудь близко к адресу
расположенный магазин.
А там на двери написано:
"Сидите-ка лучше дома,
черный КОВИД на колёсиках
ездит по вашей улице,
ищет вашу квартиру -
и, кстати, не он один".

А дома мне телевизор
Говорит, что смерть неизбежна
и надо бы всем сплотиться
и дружно дома сидеть,
ведь черный КОВИД на колёсиках
ищет вашу квартиру,
но мы победили фашистов,
половцев и печенегов
А значит, по аналогии
и КОВИД победим (и съедим).

И вот я сижу на кухне,
Варю припасённую гречу,
И слушаюсь телевизора,
и даже в окно не гляжу.
А черный КОВИД на колёсиках
ищет мою квартиру,
но ничего у него не выходит.
И я тоже не выхожу.
Т

Скорбные тайны.

Когда они схватили тебя,
Рядом не было никого,
А если б и были – не ты, но они
Нуждались в защите.
То, что было предрешено,
То, зачем ты сюда пришел,
Совершилось во мраке, среди олив,
Или днем , на улице, все равно,
Уже не уйти и не уклониться,
Alea jacta est. Чаша испита.

Когда они бичевали тебя,
Мерно свершая дневные труды,
Молчишь ты, кричишь ты – им дела нет,
Такая работа…
Когда они бичевали тебя,
И после, когда захлопнулась дверь, -
Они отправились по домам,
А ты остался – во тьме подыхать,
Ты был человеком, которого нет
Для этой субботы.

Когда глумились они над тобой,
Короновали терновым венцом,
Кричали «осанна», и били в лицо,
И встать заставляли,
Вся твоя гордость давно ушла,
Вся твоя слава стала ничем,
Ты был человеком среди зверей,
Или животным среди людей,
И те, кто должны отыскать тебя,
Тебя не искали.

Когда тебя вывели из тюрьмы,
По каменным улочкам, вверх и вверх,
И ржавый от крови присохший хитон,
И скованы руки…
Ты шел, спотыкался, потом упал,
Потом у тебя кто-то крест забрал,
Ненадолго – на выдохнуть и отдать,
И вдруг среди них ты увидел мать.
Она не плакала. Не могла.
…Какие же суки…

Когда тебя положили спиной
И руки прижали с обеих сторон
И боль взорвалась белым огнем
Еще до наркоза,
И крест вознесся как вертолет,
И кто-то кричит, и кто-то зовет,
И преисподняя жадно ждет,
И жало у смерти блестит во тьме…

...На пятой тайне ад отступил.
И хлынули слезы.
Т

Приём

мой доктор глядит на меня
с печальною неприязнью,
он видит меня насквозь,
радости в этом нет.
Что же это, говорит он,
снова демоны дразнят?
Опять до утра не спите?
Опять встаете чуть свет?

Таблетки пьем? Ну понятно...
Работа?.. Ну как обычно.
Постельный режим был прописан...
Соблюдали? Полноте врать.
Он заполняет карту
почерк прямо отличный.
Он говорит: Дайте руку
Буду вам пульс считать.

Он говорит: вы, кажется,
к нам серьезно очень хотите.
У меня в голове закипает
желто-серая круговерть
Стены поплыли задумчиво
Тошнит, не хватает воздуха.
Док, извиняюсь заранее.
Я всё понимаю правильно?
Вы действительно - смерть?

Он отвечает буднично,
как будто ему плевать:
Вообще-то нет, но, вы знаете...
Можно и так сказать.
Т

Ad usum internum

Господи! Ну конечно же, я люблю тебя.
Прости, что мне никак не удается
Это не только сказать,
Но даже просто подумать.
Я знаю, мы можем молчать –
И молчать об одном –
В одно и сущее время.

Я знаю, мы просто можем
Идти по зимнему парку,
Идти по улочкам летним,
Идти по берегу моря –
Взявшись за руки,
Просто, как дети.
Да так мы и ходим обычно.

Мы вместе бежали оттуда,
Где нам ничего не грозило,
Кроме отсутствия воздуха
И присутствия мертвой воды –
Текущей из водопровода,
Проливающейся дождем,
Из заржавленных рыжих небес.
Мы бежали. О боже, удачно.
До сих пор не пойманы, да…

Наш дом устроен так странно –
Он стоит – и плывет, все сразу,
Наши флаги над ним незримы,
Мы их видим, а кто еще?
Мы с тобой собираем зерна -
Зерна будущего урожая,
А они в руках прорастают,
рассыпаются ниткою бусин.
Домострой – это не ко мне.

Я знаю, что ты прощаешь
Меня за мои привычки,
За то, что держусь поодаль,
За то, что всегда молчу.
Я почти ничего не помню
О том, как можно иначе.
Но я люблю тебя – как умею.
Море плещет за нашим окном.