Category: общество

Т

(no subject)

Мне легко было поверить, что Ты есть. Ну как поверить... Тут достаточно глаза открыть и не закрывать. Слишком много надо допущений и натяжек, чтобы исхитриться описать мир, не привлекая Тебя к делу, вынося Тебя за скобки. А раз Ты есть - почти не стал вопрос о том, чтобы поверить в Твое воскресение. Ну да. Был мертв. Потом вернулся. Живым. Так бывает. Да, Господи, мне и в воду, превращенную в вино, поверить было легко: мы сами сколько раз чистой водой надирались до полного веселия и песнопений в радости. И отличное было - получше "трех топоров" и плодово-ягодного. А главное - с утра похмелья никакого. Так что с этим-то нет вопросов. Поверив в Тебя, не составляло никакого труда поверить, что ты не палач и не каратель, каким Тебя хотели бы видеть мои знакомые палачи и каратели всех видов. И не морализатор-методист, каким тебя хотелось бы видеть морализаторам и методистам. Кстати, многие из них - прекрасные человеки, там, в сердце своем. А некоторые едят людей.

Сложнее всего - прямо безумно сложно - было поверить в то, что я Тебе не похер. Что Ты меня любишь. Поверить - чтоб серьезно, на всю голову. И что Ты меня не бросишь. Я думаю, что мне бы и не удалось, если б не Ты. А потом еще возвращаться и постоянно проверять. Оглядываться. Точно? Я типа все правильно понимаю? Ты? Меня? Любишь? На самом деле? И каждый раз Ты говорил: да. Конечно, да. Именно тебя. А их всех? Да. И их всех. Каждого, но что тебе до того. Я и кошек люблю. Кошек-то легко, Господи, их все любят, это понятно, а меня-то, со мной-то как? Вот ведь ты зануда, смеялся Ты. Ну и пришлось поверить. Как не поверишь, когда оно все прямо сияет, только позволь ему.

Ну а поверив в это, уже можно во что угодно поверить, из возможного, конечно. Например, в то, что все будет хорошо. Или что Ты воскрес. Или что Пресуществление. Да блин, я даже могу поверить в то, что для карателя - Ты каратель, а для морализаторов - морализатор, чего уж тут верить, доказательств такой трактовки Тебя полно везде. Ну да, это не Ты. Для меня - не Ты, для них - Ты. Так они и сами для себя не каратели... И Ты однажды объяснишь им все, как оно на самом деле. И все изменится.
Т

Скорбные тайны.

Когда они схватили тебя,
Рядом не было никого,
А если б и были – не ты, но они
Нуждались в защите.
То, что было предрешено,
То, зачем ты сюда пришел,
Совершилось во мраке, среди олив,
Или днем , на улице, все равно,
Уже не уйти и не уклониться,
Alea jacta est. Чаша испита.

Когда они бичевали тебя,
Мерно свершая дневные труды,
Молчишь ты, кричишь ты – им дела нет,
Такая работа…
Когда они бичевали тебя,
И после, когда захлопнулась дверь, -
Они отправились по домам,
А ты остался – во тьме подыхать,
Ты был человеком, которого нет
Для этой субботы.

Когда глумились они над тобой,
Короновали терновым венцом,
Кричали «осанна», и били в лицо,
И встать заставляли,
Вся твоя гордость давно ушла,
Вся твоя слава стала ничем,
Ты был человеком среди зверей,
Или животным среди людей,
И те, кто должны отыскать тебя,
Тебя не искали.

Когда тебя вывели из тюрьмы,
По каменным улочкам, вверх и вверх,
И ржавый от крови присохший хитон,
И скованы руки…
Ты шел, спотыкался, потом упал,
Потом у тебя кто-то крест забрал,
Ненадолго – на выдохнуть и отдать,
И вдруг среди них ты увидел мать.
Она не плакала. Не могла.
…Какие же суки…

Когда тебя положили спиной
И руки прижали с обеих сторон
И боль взорвалась белым огнем
Еще до наркоза,
И крест вознесся как вертолет,
И кто-то кричит, и кто-то зовет,
И преисподняя жадно ждет,
И жало у смерти блестит во тьме…

...На пятой тайне ад отступил.
И хлынули слезы.
Т

Морской самайн

Псы в эту ночь ушли удивительно рано.
Вообще-то еще две недели до полной луны,
Я понимаю:
Не летать, когда небо отперто, попросту странно,
Недоброй охоты вам, твари с той стороны.

Двор неблагой во всей красе выступает,
Серый туман, красные всполохи, иней и ломкий лёд.
Мох под ногами
Темные воды болота сквозь мох следы заполняют,
Не вынешь, не высушишь, могут, правда, и вылакать…
Ну уж тут как пойдет

Я с другой стороны. Тут другое и все по-другому.
Я гляжу, как безногий глядит в открытую дверь.
Я вижу, как мой побратим выходит из дома,
Запирает квартиру, на плечи вскидывает рюкзак, поправляет свои инструменты,
На поезд бы не опоздать теперь…

Я с другой стороны. Я слышу, как там, в деревянном зале
Поют, и смеются, и пиво разносят, и жарят хлеб с чесноком…
Я слышу вас, вижу вас. Каждый отзвук меня и ласкает, и ранит,
Как бархат, увитый вкруг старой стали…
А впрочем – чего и ждать…
Я люблю свой случайный дом.

Через две недели вспыхнет Луна над сумрачными полями
Волн, глубоких и тихих.
Кто знает, глядишь и войду.
Тут все по-другому. Тут и смерть по-другому, как объяснить, не знаю,
У меня порой пропадают слова.
Не беда. Будет нужно – найду…

Здесь другой отсчет – и боги другого племени,
Я уже узнаю их, когда мимо них прохожу, раскланиваюсь на бегу.
А вот как, пожалуй…
В память о черном Самайне, я подарю Гекате и Матери Черной Кибеле
Гекатомбу, достойную места и времени,
Знак вежливости от чужака,
Сожгу пустое яйцо деревянное на пустынном морском берегу.

И плеснув на песок вина из глиняной чашки,
Зачерпнув из моря предзимнего,
Буду пить в вашу честь, мои дорогие,
Поименно, как и всегда…
Холм засияет. Самайн приблизится.
Над морем встанет предивная,
Золотая, приветная, трепетная звезда.
Т

Вечерние размышления дурака о природе любви

В той непонятной бездне,
В которой движутся люди,
В тёмных провалах между
Телами, речами, сном,
Если кого ты любишь…
…о господи… если любишь.. .
…о боже… не отпускай его,
благослови его в сердце своем,
думай… думай о нем.

Думай о нем с улыбкой,
Думай о нем с тревогой,
с нежностью, незаметно скользящей
В общем подборе слов.
Это нить и травинка,
Это маяк и якорь,
Всё, за что можно держаться, -
такая у нас любовь.

И она проливается в небе,
ливнем метеоритным,
Высветляя неясный контур того,
Кто во тьме кромешной стоит.
Если ты был любимым
О боже… хоть бы минуту…
О господи… тот, кто любил тебя –
Даже предавший, даже забывший,
Но все же когда-то любивший тебя, -
Он тоже метеорит…
Что бы ни было, как бы ни обернулось -
эта искра в небе летит...

И звездная пыль над твоей головою лилией райской горит.
Т

У моей подруги

О.С.

А еще у моей подруги
Есть отличные нижние юбки.
Превосходные нижние юбки
У неё, у моей голубки.
Цвета сливок, почти до полу
И с кружавчиками по подолу.

А еще у моей подруги
Есть коты – прекрасная пара.
Два кота - молодой и старый
Оба рыжие фамильяра.
Как пойдут мурчать да тереться -
Так растопят любое сердце.

А еще у моей подруги
Есть весь мир и коньяк впридачу.
Нет машины, пенсии, дачи,
А зато три фунта удачи,
И снег на кудрях, что не тает,
И улыбка ее золотая.

А когда она спит и не слышит,
Прилетает к ней ангел небесный,
И стоит на соседней крыше,
Как Бред Питт, держась за антенну,
И закуривает не глядя,
На дежурстве многое можно,
и слушает, как она дышит,
Через раз пока, осторожно,
И кивает удовлетворенно.
И с улыбкой благословляет.
Он-то знает. Уж он-то знает…
Т

После рабочего дня

После рабочего дня
Вечер приходит за мной,
Вечер становится молча
За моею сутулой спиной,
Я собираю свои инструменты,
прах отрясаю с колен и рубахи,
Вечер глядит на меня недовольно -
Вечер, голубчик, иди-ка ты к черту,
Только тебя тут и ждали!

Феофил Тепличный
Человек токсичный,
Где Тепличный проживает -
Там трава не прорастает,
Птички песен не поют
Розы нафиг не цветут,
Но Тепличный к этим глупостям привычный,
У него и без цветочков все отлично.


После рабочего дня
Мне не хватает тебя,
Руки скучают по пальцам твоим,
Губы – по теплым губам,
Вишней и мускусом пахнет пространство,
Где тебя, к счастью, не будет вовеки,
Вечер стоит за моею спиною,
Кто-нибудь, ну поднимите мне веки,
Ладно, чего-то я ною…

Емельян Красивый
Человек ленивый,
День за днем, не торопясь,
Он закапывает в грязь,
Приминает их лопатой,
поминает водкой с матом,
И лежат себе неделя за неделей
На унылом братском кладбище Емели.


После рабочего дня
Я сижу за рабочим столом,
И мой подзабытый глагол
Спрягается с тяжким трудом,
Долгие сумерки – лишние слезы,
Сыплется синтаксис через прорехи
на Феокритовы снежные розы…
сны бузины или цепи на дубе,
Дафна, Сиринга, Тиресий, Гекуба,
Чертовы метаморфозы…

Знаешь, они говорят,
И меня называют поэтом, так вот,
Я, наверное, правда поэт –
и поэтому веры мне нет, и не будет, не верь,
и не надо.

Ибрагим Суровый
Человек суровый.
Он глядит из темноты,
сквозь ракитовы кусты,
А потом с земли встает,
Тряпку с пола поднимает
И стирает
и тебя,
и меня,
всё стирает...
Т

Варна. Дела укулельные...

Аше Гарридо, бродячий философ, людей вообще не бережет. Когда-то давно его укусил полночный укулеле - и теперь он их собирает буквально отовсюду, и у него, как у моряка, в каждом порту по ̶н̶е̶в̶е̶с̶т̶е̶ инструменту. Он к ним приезжает, у них любовь, а потом уезжает к другому тенору. Так вот, сходи, говорит, посмотри, что у вас в укулельных лавках творится? Интересуюсь, говорит, знать. А там, говорит, может, что и срастется...
И я, как добрый католик, хорошо, говорю, схожу. Прихожу в музыкальный магазин, ну там, ясное дело, все гитарами увешано, клавишами уставлено, и висит пара укулелечек. Вообще игрушечные, прямо кукольные. Тенорков, правда нет, все сопраночки, ну ладно. Можно, спрашиваю, помацать? Продавец пожимает плечами, говорит, ну нет, ты возьми, конечно... И глаза у него такие усталые, как у отшельника в рыцарском романе, типа видел я это все сто раз, суету сует и всяческую суету... А укулелечка такая синяя, фендерочек, я ее снимаю с крюка, по струночкам провожу - и чувствую, что-то не то. Она прям ластится, поёт... а сама так нежно, ласково, лепеча под руками... кусает, сука! Вот прям кусает и сразу же лижет, чтоб незаметно было. Я все же уже опытный пользователь в этих вопросах. Нет, думаю, шалишь - а в сердце уже холод привычный, и в общем, вся симптоматика, как по-писаному. Благодарю продавца, вешаю эту тварь обратно на крюк, укулелечка вспыхивает сапфировым - ну...ссссорвалось... и висит смирнехонько, не трепыхнется. Ждет. И я на негнущихся ногах, но с прямой спиной с трудом выхожу из этой лавки и думаю: Аше, ну как же так, мать твою! Ну как ты мог! И дальше три дня выгоняю из себя эту сладкую отраву, которую в меня эта синяя тварь напустила. И ладно - попалась я, прихваты эти наперечет знаю, помню, когда надо руки отдергивать (спойлер: руки надо вообще за спиной держать, не трогать, блин, не трогать их вообще!) но, блин, это же мало что больно, это ж вообще-то отрава конкретная! А если бы на моем месте оказался, боже упаси, ребенок? И эта синяя ядовитая штука его бы сожрала, прямо не поморщившись? И будешь потом по странам мыкаться, от укулеле до укулеле, и ни покоя тебе, ни счастья, весь дом будет в этом еретическом кубле... Между прочим, это какая-то феерически сильная отрава. Потому что привычные нормальные антидоты не помогают - я по ней до сих пор сохну, по этой мелкой блямкалке. Кто бы мог подумать - такая кроха - и такая змеища!

Ну так сегодня с утра звонок - привезли из службы доставки Ашин новый тенор. Теперь его тут ждать будет, до приезда. Скромненько так стоит, как невинный агнец, кроткий. "Возьми, говорит, меня на ручки, я сирота..." Ага, знаю я, какой ты сирота... И что со мной будет, если я тебя возьму, тоже знаю... Вот Аше твой приедет - его жрать будешь, а я поостерегусь - и домашним закажу тебя трогать, крестничек дорогой, Родригес Ортега!

Зато кошкам радость. Маруссия сразу прыгнула в картонный треугольный саркофаг и ну там шуршать и устраиваться. И Марта, деликатно потрогав лапкой, тоже на него укотовилась... Но я чувствую, добра от этого всего не будет... И как там, в лавке, моя синяя Сапфира... девочка сладкая... одна... грустит по мне...
Т

прогулка по столу

Однажды Бог (Которому всё можно)
Придумал мир (в котором всё возможно)
А чтобы миру был веселей,
Он поселил туда двоих людей,
Которым было, в сущности, всё можно.
Ну – было можно.
Ну – почти что всё.

А ты живёшь в таком веселом мире,
Где ничего нельзя – и оттого-то
Все думаешь, как Он, наверно, злится,
Что так Ему испортили игру.
А я живу в таком прозрачном мире,
Где можно всё, и можно изначально,
Где запретить себе могу лишь я,
Ну физика, ну химия, ну старость,
Но это, знаешь, даже и не в счет.

И знаешь – я хочу, пойми меня,
Чтобы в большом, великом этом мире,
Где надо добиваться и хотеть,
Где каждый стоит столько, сколько стоит,
Так вот – чтоб там меня совсем забыли.
Не вспоминали – разве только вскользь,
Не толковали, не вносили в списки,
В реестры, в каталоги, в ордера,
А пуще – чтоб ничем не награждали.
Да к счастью, в общем, и не наградят.
Ушла себе – и скатертью дорога,
И вот она передо мной лежит -
вся в пятнах, неотстиранных, неловких,
с букетами, что вышиты по краю,
и я по ней иду, слегка танцуя,
Ни физика, ни старость ни при чем….

скатерть
Т

Моим друзьям, которые устали

Жизнь рычит и тычет рогом,
Как бессовестный нарвал.
Это все бы ничего бы,
Если б так не уставал,
Если б столько не старался,
Если б мозг не запылялся,
Если б просто шёл вдоль речки -
Просто песню напевал.

Потому что если просто
просто песенку поёшь,
Землянику собираешь
И по бережку идёшь,
И ни разу не замучен,
И нисколько не устал,
Жизнь играет, как карасик,
А совсем не как нарвал.

Не печалься, друг мой милый,
Мы однажды отдохнем.
Все дела в канаву бросим
И по речке поплывём,
Поплывём себе, плескаясь,
Меж высоких берегов,
Где на травушке зеленой
Смотрят в речку отрешенно
толпы всяческих врагов.

Напряженно и пристрастно
Созерцают водоём.
Вдруг - о радость! -
Мы плывём!

То-то будет им отрадно,
То-то будет торжество.
А мы плывём себе – и ладно,
Плещемся – и ничего!
Без забот – хотя бы разик!
С глупой песенкой простой!..
Жизнь играет, как карасик
С чешуёю золотой...

(рисунок: Ирина Петелина)

корабль - вечера
Т

Лишний человек на рандеву

Вот идешь ты пообедать, вот заходишь в ресторан,
На тебя официанты смотрят, будто ты баран,
Будто ты приперся голый, будто ты кота убил,
Так что даже и не знаешь, и чего бля заходил.

Или скажем – надо стричься - к парикмахеру идешь,
А тебя встречают, словно ты непрошеная вошь,
Он, конечно, парикмахер, он вообще людей стрижет,
Ну так то ж должны быть люди, а не всякий пошлый сброд.

Или вызовешь машину, чтобы ехать на вокзал,
А водитель корчит мину: мол, зачем меня позвал,
Он летал себе по трассе с ветром наперегонки,
А его, орла такого, отвлекли твои звонки.

Возникает сразу много восхитительных идей,
Например, пойти убиться, чтоб не отвлекать людей,
И одна лишь есть причина, чтоб не выпилить себя.
Там патологоанатом – и ему не до тебя...