Category: литература

Category was added automatically. Read all entries about "литература".

Т

двери

Валяюсь и вспоминаю все дома, где когда-то было по-разному. Про один дом, в котором среди призраков и смятых сигарет, докуренных до половины, жил ускользающий персонаж Достоевского, пропущенный через фильтр Михаила Кузмина (на самом деле - К. Ротикова). Про другой - который был похож на тёмный до диез, я там нечасто бывала. Про третий - помесь концлагеря и детской, мы там с друганом обои клеили. Про московский дом, похожий на электропрохладительную кислотную Нарнию - там живут мои друзья-нарнийцы. Про дом, который скрывается за розеткой лютни, полный музыкальных инструментов и усталости. Про дом, заросший изнутри невидимым виноградом. Про дом одного молодого чернокнижника, весь из книг, целебных растений, с тихим черным котом, отделенный от всего прочего мира тройной дверью с заклятиями... Из нашего, прежнего, дома помню витражный абажур с плодами. Продали его знакомой белке, когда убегали. Ради развлечения - после ломового рабочего дня - вспоминаю запахи каждого этого дома и еще полутора десятков других. Так и погуляли по разным мирам... У меня перед компом - всегда танец невылупившихся птенцов - тощее деревянное яйцо в подставке с проволочными птичьими лапами. А с другой стороны - Дешёвый Пьеро Вертинского. Спать надо, вот что!

Если очень крепко дунуть,
Можно ни о чем не думать.
Т

Мореплаванье дураков

Всё началось с горящей в камине книги,
с её сжимающихся страниц, и в угли ползли
Карлики с перепончатыми ногами,
Свиноголовые рыбы, водоросли,
Ангел вынул её из пламени осторожно,
Покачав головою и ласково дунув на переплет,
И промолчал, и не молвил
Что ж ты? Зачем же так? Разве можно?
Если не веришь – не верь.
Или сам собирайся в поход.

Это было? Или не помню? Или же не было?
Не было книги, не было ангельского кивка?
Наша лодка плывет под другим, под стеклянным небом и
качается, и в кожаные бока
Плещет злое, солёное, вечное море Господне,
Иногда из волны выплескивается рука,
и приветно машет, зовёт за собою в толщу
Вод глубоких, зелёных, откуда смеётся смерть,
Нас двенадцать – и трое из нас немотствуют от рожденья,
А один – безумен – и хлеб и питьё его – горькие слёзы,
Мы плывём и чаем достичь начальную твердь,
Рассечённую вечной рекой, что пролилась первоначально,
И чаек не видно, лишь только птицы с крылами, звенящими, как бубенцы,
Пролетают над нами вечерней порой – озаряя хрустальным
Звоном – сумрак сумерек, ибо ночи здесь смутны,
Звёзд не видно, и солнца не видно, туманом сочатся неба сосцы
Нас окутал туман – молочный и сладковатый, млечного цвета,
Сквозь него киноварью мерцают лодки бока –
Мы плывём сквозь туман, убаюканы и согреты,
Как младенцы-сироты, вкусившие дареного молока.
А когда он рассеется, этот туман, как последний дым,
Мимо нас проплывает величественно и плавно
Молчаливой короною острый стеклянный утёс,
И вода вкруг него светлеет и замерзает,
И сияние тысячи радуг горит над ним –
Мы головы задираем – и смотрим, и шеи тянем,
Только плачущий брат все хнычет однообразно
И не видит его за завесою скудных слёз.
Мимо нас проплывает древняя рыба, поросшая лесом,
А в бездонных глубинах шевелится змей с чешуёю алмазной,
И когда мы плывём над его плавниками – волны златом червонным горят.
Может, если на то всё же будет Господняя воля,
Мы встретим предсказанный остров,
На котором наш хнычущий брат улыбнётся и светом растает,
На котором немые восславят Тебя и хвалу Тебе вознесут
на дозволенных трёх языках, - и неведомых, птичьих, звенящих,
открывшихся тайно и просто –
Этот остров, струящийся млеком и мёдом, поющий, сверкающий остров,
На котором великая радость настигнет наш бедный отряд –
И по винному морю под крепнущим северным ветром
Мы отправимся в вечный и сладкий, как сон о покинутом доме,
Путь назад
морской конь
Т

2 мая...

Наша хроменькая уточка Док улетела в Константинополь, бодро постукивая костылем. В черных сандаликах, с черным ортезом, в черном пуховике - и на костылике натянут черный носок - это мы называем "принарядиться".

Угрюмый Матвей пришел утром с дилеммой: не хочет в школу, но хочет кормовых денег. Но кормовых не положено, если не пойдет в школу... Жизнь темна и полна ужасов.

Сверкают осознанностью стеллажи: теперь более-менее все расставлено по зонам, так что примерно сразу можно найти. Правда, некоторые зоны сформированы по принципу "это х/з что, но занимательно", "это х/з что - но уж пусть будет" и "боже, откуда у меня это х/з". Не все, конечно. На полках подозрительно имеется пустое место. "Жук не к добру" (с).

В ходе расстановок обнаружились два 9-х тома Пушкина (из десятитомника) и 2 вторых и третьих тома из Диккенса (30-томник, если что - "Посмертные записки Пиквикского клуба". Обменяю на бусы, огненную воду или обрывки одеял.

В процессе чтения прихожу к выводу, что болгарская апокрифическая литература - это самые ранние фанфики. Ну, не только болгарская, конечно... А я всегда говорила, что фанфики - ересь!

На полу - груда книг, пока еще не прошедших зонирование, пустые коробки и персть земная. Кошки подали петицию коробки оставить, им нравится. Все то, что раньше громоздилось на полках, не будучи книгами (открытки, картинки, статуэтки, низки бус, огненная вода и обрывки одеял, обменянные у белого человека на жемчуг и землю), теперь вопиет отовсюду. Бардак моя фамилия, Бардак меня зовут, Бардак - подруга милая, Бардак мой лучший друг. Кто бы дал бы мне лопату, закопать весь этот хлам... Мари Кондо не предлагать, не люблю я ее.
Т

2019.01.03 - стоит поспать!

Как горестно осознавать, что в подземелье собственного подсознания висит на цепях распятый и прикованный внутренний литуравед, иссохший и злющий от недосыпания. И если дать ему ̶в̶е̶д̶р̶о̶ ̶в̶о̶д̶ы̶ поспать и чтоб утром ничего не надо делать, кроме слопать бутерброд, он сразу распрямляется, хохочет, потирает руки - и давай фигачить направо и налево! Одно хорошо: согласно канонам жанра, он бессмертный. Ну если не злоупотреблять с иголками)

Collapse )
Т

07.12.18, концерт фаду в зале Экономического университета, Варна

О господи! Донна Жоана Амендоэйра, храни Вас небо, с Ваши чистым голосом, как соль и ветер, с Вашими руками, с Вашим алым платьем и черной шалью. За Вами просто вставал весь этот керамический, пестрый, расхристанный Порто, с его рыбами, и галлусами, и картинками на пробковых открытках, с его обветшавшими домами и высокими, в небо, церквями... Вы его нарисовали одним жестом! И на белом квадратике кафеля акварельный, подтекающий чернилами портрет печального и серьезного сеньора Лучшего поэта Португалии в осенней респектабельной шляпе и пальто, холостяка, одиночки, последнего сумасшедшего с тамплиерами, консерватора и певца военной диктатуры, как все они, с тамплиерами... Почему я тогда не купила? Ах да, лавка была закрыта... Как это... непредставимо тут, в зимней Варне. И как рядом... Донна Жоана Амендоэйра, в раю я буду слушать Вас вечно!
--------------
Главное сейчас - не сорваться и не рухнуть опять в этот зеркальный омут, Фернандо Пессоа, доктора Рикарду Рейша, белого-белого алебастрового Алберту Каэйру, прозрачного на просвет от туберкулеза, асфоделей и Античности... А как это возможно, если уже никак...