Т

ПРОЩАЛЬНАЯ ПАСТОРАЛЬ

Она уплывала по узкой водице,
В которой и курице не утопиться,
И только такая овца, как она,
Могла не нащупать пологого дна.
Она уплывала и песенки пела,
И где-то над ней комариха звенела,
И церковь звенела, и ангел кружил,
И весь ее мокрый дурацкий гербарий
Плыл рядом, как будто ее сторожил.

Она уплывала по речке корявой,
Зажав медяки за свою переправу,
Фактически зайцем, за собственный счет.
Ее и зарыли-то, в общем, бесплатно,
Всё в том же потрепанном вымокшем платье,
И та же вода с волосёнок течет.
И кто говорил, что она хороша?
Рахитное тело, больная душа,
И ангел кружился над нею всё ниже,
Белесыми крыльями страшно шурша.

Листки-лепесточки, сухие былинки,
на ветхой странице гравюра-картинка,
где в платье старинном, хрупка и невинна,
Офелия песни поет.
И шарит руками, и перебирает,
и каждый цветочек по имени знает,
а может, не знает, а так, сочиняет,
и кто этот лепет поймет.
Безумие в драмах и мудро, и мило,
А в жизни бесстыдно, темно и уныло,
и мочится пьяный могильщик в могилу,
сорви розмарину для памяти, сколько ж его вдоль дороги растет...

офелия
Т

Шутки животных

Аист к аистам летит,
им ребеночка тащит.
Аист аисту орет:
"Ты свихнулся, идиот?"
Аист аистам кричит: "Чо, забздели?
А-ха-ха, коллеги, первое апреля!"
Тут все выдохнули, кофе докурили
И по новым по заказам поспешили.
Но выписывая по небу фигуры,
улыбалися при встрече, как авгуры.
Т

Пасха

Ольга Сергеевна и Михаил Олегович
Ходят по новым своим обителям,
еще до смерти опостылевшим.
Михаил Олегович ощупью, осторожно ступая в сумраке
все кружит и кружит по комнате,
где кровати стоят заправлены,
где окна законопачены,
где пахнет йодом и хлоркою,
И никого, никого, ни шепота,
Ни даже вода не капает.
И если идти все прямо,
То опять вернешься в палату,
Опять вернешься в палату,
Опять вернешься в палату...

А у Ольги Сергеевны другое,
Длинный-длинный непробудный, немытый,
По кафелю бабочки и фрукты,
Кто-то в ванной, с проломленной дверью,
То ли бреется, то ли напевает,
Ольга Сергеевна не знает.
Ольга Сергеевна не хочет.
Ольга так больше не может.
Она идет дальше, там спальня,
Табурет где упал - там и брошен,
И халатик упал, там и брошен,
Клок волос на полу - там и брошен…
И если идти все прямо,
коридор слегка закруглится -
И снова выведет в кухню,
Но придется опять мимо ванной.

А потом внезапно отворяется дверь -
И Ефим Петрович, математик,
В пиджачишке с перхотью и мелом
заходит в ее квартиру,
И Ольга Сергеевна боится
сказать, что не смогла, не написала,
что она не помнит, не может...
А он ей: Оленька, ну что ж ты?
Выходи, выходи скорее,
Ведь сегодня такое время,
Что ад удержать тебя бессилен.
Пасха, Оленька, Пасха!
Пойдем, нам еще зайти за Мишей!
Т

карантин

Пока не требует поэта
к священной жертве Аполлон,
Он словно кот, желая в лето,
Сидит и плачет на балкон.

Там стелются иные дали,
Там космос блещет из-за крыш…
Но Феб, противник глоссолалий,
Угрюмо говорит: шалишь!

И он смиряется, вздыхает
И лишь тоскливый взгляд бросает
На заповедные края,
Где вольно буйствуют стихии,
где в небесах летят витии,
где Леты хладная струя...
Лошадь

С глубокой благодарностью - моим верным фалловéрам из Ольгино

Бывалоча раскиснешь
от мыслей и от бед,
и тут на паутинке
спускается сосед,
Расставит педипальцы
И ну слова плести
Про русские просторы,
Про сбившихся с пути,
Про смерть всея Европы,
про Путин молодец -
И сразу отступает
хтонический пиздец,
И снова ты красивый,
И снова на коне.
Мерси, моя Россия,
что помнишь обо мне!

d8rl742hbIFAOHfqbSEL9fZot2Tm9BuaQfjy4GxGwjJR244DKPYniHYvgaYdqCGG1dfGtLMV_KsHwwTv8tpAtL8yyMjg94csIgL5l0lkkZA
Т

Хроники сумасшествия. Информация

От хороших, от плохих,
от ожиданных вестей -
Что же так меня тошнит
от любых от новостей?,
Крики чаек за окном,
дорогих собратьев чат,
одинако ни о чём
медью кованой звучат.
Зло, добро, исход, расход -
лишь зловонье мертвых пчёл.
Словно бы из слова бог
шишел-мышел и ушел
Т

Жаворонком

Из числа тех душ,
что живут во мне,
из меня как будто
одна ушла,
Истекла, избавилась,
извилась,
синей птичкой в небо
из рук взвилась,
растворилась в серенькой
вышине.
Все была во мне,
а теперь не во мне.
Полетит, погуляет,
посмотрит на свет,
проголодается
и придет.
Все братья ее, все сестры ее
не заметят ее отлет.
Что же ты, ко мне
залетала вдруг,
словно в форточку в небесах?
Я встаю с постели, гляжу вокруг,
а вокруг-то всё в облаках.
Ты постранствовать?
Иль не прижилась?
Или я тебе не я,
или семья тебе не семья,
или хрупнуло под ногою -
как стеклянное, как чужое...
Ничего мне душа не отвечает.
В неба форточку смеясь вылетает.
Т

Равноденствие

Сегодня день был странный и стеклянный,
И вечер был стеклянный и лимонный,
Но всех, кто в доме время коротали,
накрыло теплым, морочным и сонным,
и мы лежали - как по краю пены
забытые блаженные медузы,
вкушая сна пленительные узы,
А за окном весенние сирены
нам пели так: “Не думайте, не знайте,
Слипающихся глаз не открывайте,
Струится сон - и вы не прекословьте,
во сне себя к иному приготовьте.
Весна идет из черноты Вселенной,
Она идет, как жар неутоленный,
и блещет радиацией незримой,
Глаза ее горят, как синий пламень,
За ней летят цветы и серафимы,
она трепещет белыми руками...”

А мы-то спали, спали и не знали,
И день прошел - без гнева и печали,
хрустальною волною над поляной -
вращающейся, странной и стеклянной
Т

молчание в марте

На бетоне мелом круг,
по окружности - свечей,
чтобы теплились вокруг,
словно огненный ручей,
я зайду и затворюсь.
эмбрионом тишины.
Надо вылежаться - и -
в темноте остаться - а -
звуки лишни и длинны.

День в молчании летит,
вечер скучная пора,
Мир за свечками молчит,
Круг мой - черная дыра,
Сякнет ниточка огня,
Ночь себя в воронку льёт,
Лисы прячутся в нору,
меж корней и лисенят,
Птица сонная - в гнезде
темноту по капле пьёт,
Еле слышно на ветру,
как в протаявшей воде,
её перышки звенят...

Мир темнеет изнутри
Звезды в небе занялись,
Окрай света пустыри
по травинке лезут ввысь,
Проржавевший самолет
Жить не станет на земле.
Мертвецы летят на юг,
в полустлевшем камуфле,
Круг-бетон - бело-мело,
в небе белая луна,
что держало - все ушло,
Небо… холод… тишина...
Лошадь

Филистерская народная

Правдива, правдива песня моя
И точно я знаю теперь я:
От “Пфайзера” растет чешуя,
От “Астро-зенеки” - перья,
От “Спутника” вырастает шерсть,
как у полярной лисицы.
“Модерна” приносит нам декаданс,
сразу хочется утопиться.
Верьте же, люди, верьте мне,
Песня моя правдива.
И только от пива не будет проблем.
Давайте привьемся пивом!