Category: общество

Category was added automatically. Read all entries about "общество".

и нафига?

El fin de semana

Если б я мог…
Если б я только мог у тебя попросить
Позволить мне взять и приехать.
Просто рядом с тобой побыть,
Не показываясь на глаза
(Или показываясь на глаза)....
Ну так, на конец недели.
Да ладно тебе. Я же знаю, что значит нельзя.

Доктор ложится спать.
Завтра новое утро, работа,
День будет снова полон и зол.
Доктор снимает рубашку
И элегантные брюки
И вешает их на стул.
Наверное, так придворный какой-нибудь врач,
Возвращаясь от королевы, снимает парадный камзол…
Но знай я, что ты мне приснишься,
Я б как есть упал и уснул.

У ученых людей другие привычки.
Учёные люди живут по-другому.
Они, например, если очень скучают,
Не напиваются в одиночку.
А пишут письма и жгут их на свечке.
Наверное, им от того легчает.
Да ты же и сам ученый теперь,
доктор Рамон Морено!

Меня так часто - примерно,
прикинь, раз пять за неделю -
Спрашивают: не женат ли доктор?
Я говорю: обручён.
Невеста при папе и маме,
Свадьба будет позже, в апреле.
Интересно, хоть кто-то из интересантов
Услышал занятную правду,
Что доктор-то обречён.

Обречён на тоску по дому,
На любовь, что поёт, как птица
В накрепко запертой клетке
Между рёбер. Притом не моих.../
Иногда я грежу, что все мы
Соберемся у океана
И будем просто валяться в песке,
Слушать его неумолчный ропот,
Пить по очереди из одной бутылки…
Вот это я, блин, размечтался,
Чтоб сразу всех пятерых!

Я не такой, как вы, я поплоше.
У меня в шкафу есть ром и есть кола,
Я в субботу мешаю себе “кубу либре”
Сыплю лед в хайбол, из лайма капает сок.
Я говорю: добрый вечер, ребята,
В небе и в море, в горах и в пустыне,
Я люблю вас, такая смешная шутка,
И за каждого поименно - один глоток.

Океан гудит и волны швыряет,
Мне вас отчаянно не хватает,
Я знаю, что это не очень-то можно,
Хотя, безусловно, не запрещено.
Всю неделю приём, ожиданье, работа,
Но суббота - она же на то и суббота,
И хотя иудей из меня ни к чёрту,
Я чту, как умею, её всё равно.

У военных людей - другие законы,
Иерархия, верность и дисциплина,
Они и собранны, и спокойны,
Возьми хоть… ну ладно, давай без имён.
Я не военный, ну то есть военный,
Но не армейский, а чисто штатский,
И скучаю ну прямо вообще не по-братски.
Ну если всё-таки будет можно,
Приходи ко мне. Ну хотя бы в сон.

Доктор крутит стакан в руке.
Океан грызёт берега вдалеке.
Синий - красный - чуть золотой -
Серый с глубокой - крестом - звездой,
Переливчатый голубой….
Храни вас Господь и Пречистая Дева.
Зелёный. Всё в норме. Люблю. Отбой.
Т

(no subject)

Как мне удалось влипнуть, я расскажу только вкратце. Дела обстояли примерно так: в феврале прилететь в Питер, сдать паспорт в фирму «Павега-тур», которая делает всякие визы в Финляндию, заплатить деняк и получить квиточек, что паспорт вам вернут 19 марта. А потом – буквально за неделю пришел Царь Ковид – и сперва закрылось финское консульство, потом – фирма, а потом и прежний мир. Молодой человек из фирмы успел только крикнуть, что мы встретимся в середине апреля, обязательно, верьте… и пропал в треске и шорохе эфира. А я, стало быть, без заграна и инфы, жду обещанной середины апреля и занимаюсь буквально всем. А вот как получилось вылипнуть.

Collapse )
Т

Время чая

Мы сидели мирно,
чай с вареньем пили.
Вдруг пиздец и грохот,
тучи едкой пыли.
Вся наша компашка
к окнам подскочила,
а по граду едет
гуннов царь Аттила.
Раз-два - и нету Рима,
вместо Рима Хиросима.
Вот тебе и попили чайку.

Улеглось-умялось,
выдохнули-дышим.
Шторы отстирались,
голуби по крышам,
Мы, беды не чая,
сели выпить чая,
глядь - а за окошком
прежний мир меняют, гады,
Трах-бах-напряженье,
все горит и нет спасенья,
вот тебе и попили чайку.

Мы достали чашки,
пряники и сушки,
дверь припёрли шкафом,
в окна - по подушке.
Мир себе как хочет,
Мир себе как знает,
а мы будем чай пить,
нынче время чая.

Ни воры в законе,
ни вожди на троне,
ни поганый вирус
в пакостной короне, -
пусть они хоть лопнут,
пусть они хоть треснут,
а у нас по плану
нынче чай воскресный.

Не снимайте абажур, не спускайте знамя.
Мы садимся пить свой чай, оставайтесь с нами,
основной закон чертей - радость уничтожить.
Но пока мы пьем свой чай, хрен им кто поможет.
Одержимолость цветет, лютик свирепеет,
их гребучий огород что ни час, то злее,
а у нас тут иван-чай, мята и ромашка,
роза чайная цветет золотом на чашке...

Держим оборону -
и осанна в вышних.
Мёд, имбирь, лимоны
да ватрушка с вишней,
и друзей любимых
с радостью встречаем.
Это будет наше.
Наше время чая.

12.03.2020
Т

Простая песня о главном для моих друзей

Друг мой, это же не тайна, что ты одинок,
что душой ты - кроткий голубь, сердцем нежен как цветок,
что бывают на свете простые слова,
Но ты не знаешь, как осмелиться.

ты собираешься с духом, твердо смотришь в упор,
и вдруг бледнеешь и не можешь продолжать разговор,
а я скажу тебе: пора, это время пришло
и дело вовсе не безделица.

Начни уверенно: я знаю, что все мы умрем,
что пандемия, как вода, проникает в наш дом,
так вот, пока еще мы вместе, пока я живой,
прибавь мне зарплату, начальник!

Я не прошу миллионов, да у нас их и нет,
но мне её не повышали десять гребаных лет,
и я не выжига, не скряга, не транжир и не мот,
а просто жизнь проходит мимо - и скоро вовсе пройдет,
так вот пока она не скрылась за последний поворот,
прибавь мне зарплату, начальник!

И еще скажи, что ты одержим одной мечтой,
и коль тебе не откажут в твоей просьбе простой,
Ты просто купишь укулеле и научишься играть,
а с песней звонкой и веселой будет легче умирать,
Так прибавь мне зарплату, начальник!

Да, у гитары шесть струн, у скрипки нету ладов,
а замутить с контрабасом ты пока что не готов,
а укулеле так доверчиво ластится к рукам,
и ты внезапно понимаешь: я ее не отдам,
Оно мне будет за сестру, за кота и за брата,
и лишь одно нас разделяет - моя смешная зарплата,
так прибавь мне зарплату, начальник!

Я знаю, эти слова родятся в сердце не вдруг,
но награда за решимость - струнный маленький друг,
и если просьбу твою поднимут люди на смех,
для своего укулеле ты навсегда лучше всех,
а значит, смело заходи на уку-леле точка ру,
выбирай инструмент и погружайся в игру,
и пока все скупают гречку, словно разом одурели,
Купи же себе укулеле!

Ты пойдешь из магазина, неся его у груди,
и укулеле прозвенит, что все еще впереди,
что будет лето, и Гаваи, а не будет Гавай,
то не все ль тебе равно, ты типа главное - играй,
теперь ты больше не один, ты с укулеле вдвоем,
а что начальник твой мудак, так фиг с ним, мудаком,
ведь ты играешь как бог, такой дурацкий глупый бог,
и ты теперь всегда при деле!
Укулелисту не нужна ни зарплата, ни жена,
а лишь одно укулеле...
(и ещё) одно укулеле.
(и ещё) другое укулеле,
и еще одно - которое пришлют буквально через неделю...

Так прибавь мне зарплату, начальник!
прибавь мне зарплату, начальник!
прибавь мне зарплату, начальник!
Я куплю укулеле!
(17.03.2020)
Т

Домашнее

Я знаю в чем спасенье нации.
Когда наступит черный год,
Нас всех научат гибернации,
И государство процветёт.

Лежит себе и гибернирует
Народ глубинный из глубин
Свалить втихую не планирует
И не бунтует, сукин сын.

Ни пенсий им, ни индексации,
Платить зарплаты ни к чему,
И только псы зубами клацают
И воют на пустую тьму.

А мы, простые и неброские,
уютно спим в родной земле.
И колыбельную Островского
Звенят куранты на Кремле...
Т

(no subject)

Мне легко было поверить, что Ты есть. Ну как поверить... Тут достаточно глаза открыть и не закрывать. Слишком много надо допущений и натяжек, чтобы исхитриться описать мир, не привлекая Тебя к делу, вынося Тебя за скобки. А раз Ты есть - почти не стал вопрос о том, чтобы поверить в Твое воскресение. Ну да. Был мертв. Потом вернулся. Живым. Так бывает. Да, Господи, мне и в воду, превращенную в вино, поверить было легко: мы сами сколько раз чистой водой надирались до полного веселия и песнопений в радости. И отличное было - получше "трех топоров" и плодово-ягодного. А главное - с утра похмелья никакого. Так что с этим-то нет вопросов. Поверив в Тебя, не составляло никакого труда поверить, что ты не палач и не каратель, каким Тебя хотели бы видеть мои знакомые палачи и каратели всех видов. И не морализатор-методист, каким тебя хотелось бы видеть морализаторам и методистам. Кстати, многие из них - прекрасные человеки, там, в сердце своем. А некоторые едят людей.

Сложнее всего - прямо безумно сложно - было поверить в то, что я Тебе не похер. Что Ты меня любишь. Поверить - чтоб серьезно, на всю голову. И что Ты меня не бросишь. Я думаю, что мне бы и не удалось, если б не Ты. А потом еще возвращаться и постоянно проверять. Оглядываться. Точно? Я типа все правильно понимаю? Ты? Меня? Любишь? На самом деле? И каждый раз Ты говорил: да. Конечно, да. Именно тебя. А их всех? Да. И их всех. Каждого, но что тебе до того. Я и кошек люблю. Кошек-то легко, Господи, их все любят, это понятно, а меня-то, со мной-то как? Вот ведь ты зануда, смеялся Ты. Ну и пришлось поверить. Как не поверишь, когда оно все прямо сияет, только позволь ему.

Ну а поверив в это, уже можно во что угодно поверить, из возможного, конечно. Например, в то, что все будет хорошо. Или что Ты воскрес. Или что Пресуществление. Да блин, я даже могу поверить в то, что для карателя - Ты каратель, а для морализаторов - морализатор, чего уж тут верить, доказательств такой трактовки Тебя полно везде. Ну да, это не Ты. Для меня - не Ты, для них - Ты. Так они и сами для себя не каратели... И Ты однажды объяснишь им все, как оно на самом деле. И все изменится.
Т

Скорбные тайны.

Когда они схватили тебя,
Рядом не было никого,
А если б и были – не ты, но они
Нуждались в защите.
То, что было предрешено,
То, зачем ты сюда пришел,
Совершилось во мраке, среди олив,
Или днем , на улице, все равно,
Уже не уйти и не уклониться,
Alea jacta est. Чаша испита.

Когда они бичевали тебя,
Мерно свершая дневные труды,
Молчишь ты, кричишь ты – им дела нет,
Такая работа…
Когда они бичевали тебя,
И после, когда захлопнулась дверь, -
Они отправились по домам,
А ты остался – во тьме подыхать,
Ты был человеком, которого нет
Для этой субботы.

Когда глумились они над тобой,
Короновали терновым венцом,
Кричали «осанна», и били в лицо,
И встать заставляли,
Вся твоя гордость давно ушла,
Вся твоя слава стала ничем,
Ты был человеком среди зверей,
Или животным среди людей,
И те, кто должны отыскать тебя,
Тебя не искали.

Когда тебя вывели из тюрьмы,
По каменным улочкам, вверх и вверх,
И ржавый от крови присохший хитон,
И скованы руки…
Ты шел, спотыкался, потом упал,
Потом у тебя кто-то крест забрал,
Ненадолго – на выдохнуть и отдать,
И вдруг среди них ты увидел мать.
Она не плакала. Не могла.
…Какие же суки…

Когда тебя положили спиной
И руки прижали с обеих сторон
И боль взорвалась белым огнем
Еще до наркоза,
И крест вознесся как вертолет,
И кто-то кричит, и кто-то зовет,
И преисподняя жадно ждет,
И жало у смерти блестит во тьме…

...На пятой тайне ад отступил.
И хлынули слезы.
Т

Морской самайн

Псы в эту ночь ушли удивительно рано.
Вообще-то еще две недели до полной луны,
Я понимаю:
Не летать, когда небо отперто, попросту странно,
Недоброй охоты вам, твари с той стороны.

Двор неблагой во всей красе выступает,
Серый туман, красные всполохи, иней и ломкий лёд.
Мох под ногами
Темные воды болота сквозь мох следы заполняют,
Не вынешь, не высушишь, могут, правда, и вылакать…
Ну уж тут как пойдет

Я с другой стороны. Тут другое и все по-другому.
Я гляжу, как безногий глядит в открытую дверь.
Я вижу, как мой побратим выходит из дома,
Запирает квартиру, на плечи вскидывает рюкзак, поправляет свои инструменты,
На поезд бы не опоздать теперь…

Я с другой стороны. Я слышу, как там, в деревянном зале
Поют, и смеются, и пиво разносят, и жарят хлеб с чесноком…
Я слышу вас, вижу вас. Каждый отзвук меня и ласкает, и ранит,
Как бархат, увитый вкруг старой стали…
А впрочем – чего и ждать…
Я люблю свой случайный дом.

Через две недели вспыхнет Луна над сумрачными полями
Волн, глубоких и тихих.
Кто знает, глядишь и войду.
Тут все по-другому. Тут и смерть по-другому, как объяснить, не знаю,
У меня порой пропадают слова.
Не беда. Будет нужно – найду…

Здесь другой отсчет – и боги другого племени,
Я уже узнаю их, когда мимо них прохожу, раскланиваюсь на бегу.
А вот как, пожалуй…
В память о черном Самайне, я подарю Гекате и Матери Черной Кибеле
Гекатомбу, достойную места и времени,
Знак вежливости от чужака,
Сожгу пустое яйцо деревянное на пустынном морском берегу.

И плеснув на песок вина из глиняной чашки,
Зачерпнув из моря предзимнего,
Буду пить в вашу честь, мои дорогие,
Поименно, как и всегда…
Холм засияет. Самайн приблизится.
Над морем встанет предивная,
Золотая, приветная, трепетная звезда.
Т

Вечерние размышления дурака о природе любви

В той непонятной бездне,
В которой движутся люди,
В тёмных провалах между
Телами, речами, сном,
Если кого ты любишь…
…о господи… если любишь.. .
…о боже… не отпускай его,
благослови его в сердце своем,
думай… думай о нем.

Думай о нем с улыбкой,
Думай о нем с тревогой,
с нежностью, незаметно скользящей
В общем подборе слов.
Это нить и травинка,
Это маяк и якорь,
Всё, за что можно держаться, -
такая у нас любовь.

И она проливается в небе,
ливнем метеоритным,
Высветляя неясный контур того,
Кто во тьме кромешной стоит.
Если ты был любимым
О боже… хоть бы минуту…
О господи… тот, кто любил тебя –
Даже предавший, даже забывший,
Но все же когда-то любивший тебя, -
Он тоже метеорит…
Что бы ни было, как бы ни обернулось -
эта искра в небе летит...

И звездная пыль над твоей головою лилией райской горит.
Т

У моей подруги

О.С.

А еще у моей подруги
Есть отличные нижние юбки.
Превосходные нижние юбки
У неё, у моей голубки.
Цвета сливок, почти до полу
И с кружавчиками по подолу.

А еще у моей подруги
Есть коты – прекрасная пара.
Два кота - молодой и старый
Оба рыжие фамильяра.
Как пойдут мурчать да тереться -
Так растопят любое сердце.

А еще у моей подруги
Есть весь мир и коньяк впридачу.
Нет машины, пенсии, дачи,
А зато три фунта удачи,
И снег на кудрях, что не тает,
И улыбка ее золотая.

А когда она спит и не слышит,
Прилетает к ней ангел небесный,
И стоит на соседней крыше,
Как Бред Питт, держась за антенну,
И закуривает не глядя,
На дежурстве многое можно,
и слушает, как она дышит,
Через раз пока, осторожно,
И кивает удовлетворенно.
И с улыбкой благословляет.
Он-то знает. Уж он-то знает…