Category: напитки

Category was added automatically. Read all entries about "напитки".

Т

сентиментальная песенка

У каждого человека должен быть собственный дом,
Даже если он сам в этом доме помещается лишь с трудом.
Даже если дом его можно взять и сложить в дорожный мешок,
Даже если весь дом его – плед, да чашка, да с бальзамином горшок.

А когда ноябрь переходит в декабрь, а земля замирает в тоске,
Люди прячутся в норы и пьют джин-тоник и «рябину на коньяке».
И в любимую чашку налив кипятка по самый обколотый край,
Он сидит и гладит куст бальзамина – пожалуйста, не замерзай!

За окном отсырелый и мрачный город, ржавые крыши домов,
И зимой в общаге не выживало вообще никаких цветов,
Но пока у тебя есть чашка и плед – ты сам себе господин,
А в самую темную ночь в году на окне зацвел бальзамин.

Дождь колошматит в пустые стекла сумрачной пеленой.
Человек подбирает тощую сумку, у него автобус ночной,
Бальзамин остается на лестничной клетке. И три последущих дня
Он будет стучать бутонами в окна: вернись, забери меня!

У каждого человека должен быть собственный дом,
Даже если он в этом доме помещается лишь с трудом,
Есть золотое тепло вещей, с которыми хорошо:
Выцветший плед, щербатая чашка да с бальзамином горшок.
Т

(no subject)

in memoriam А.

В маленькой кафешке «Хамелеон»,
Где за столиком сидит хамелеон,
Где лампы над столами с абажурами, как в раннем детстве,
Я пережидаю летний дождь,
Ночной и бесконечный летний дождь,
И пока он идет, никуда мне, в общем, не деться.

Та официантка, что светла как день,
Наливает ликер, а по стенам тень,
Тень полночного города мечется и не умолкает.
А другая, с волосами как темная ночь,
Принесла бы кофе, что темен как ночь,
Да на кофе, как часто бывает, уже не хватает.

Одинокое время
Между кошкой и волком,
Две тысячи шестой июль от воплощенья Твоего.

И я пью за глупых детей, которым
На собственной свадьбе не достало вина,
И тогда, в своем милосердии,
Ты превратил в вино их дальнейшую жизнь,
Но девочка пока не знает о том
И готова разрыдаться, а мальчик берет
Ее за руку, и целует в глаза,
И говорит: «Пойдем, мой хороший!»

Я пью за сестер Смирновых, которым
Главврач сказал, что надежды нет
И искусственное дыхание все равно
Отключили позавчера.
Они молчат и не знают, что завтра
В их убогую квартиру позвонят чуть свет
И ошалевший врач сообщит, что у брата их Лазаря
Выписка завтра с утра.

А прошлою ночью на безлюдном шоссе
Искореженной грудой дымился металл.
И на черный асфальт, на осколки стекла,
Сыпался дождь, сплошная стена.
Бог протянул за ним руку, а значит,
Он принял ее и, наверно, пожал.
А сестра моя твердит, что Бог забирает
Лучших, лишь когда на небе война.

А в маленьком кафе «Хамелеон»
Под непрекращающийся шорох дождя
Опрокинутый город неслышно стекает со стен.
И Свечной переулок заливает вода,
И Колокольный переулок заливает вода,
И улицу Правды заливает вода,
И мальчик с девочкой стоят в подворотне в джинсах, мокрых до колен.

Одинокое время между кошкой и волком,
Тысяча девятьсот семьдесят третье лето
От возвращенья Твоего.
Т

про гомункулуса

Отец Грендель был священник, а дом его от паствы закрыт.
В его кухне на полках посуда, непривычная на вид.
В одной из колб девять месяцев бугрился зеленый туман.
Отец грендель был священник, алхимик и немного наркоман.
Все окончилось проще, чем должно бы было кончится в кино.
Отец Грендель в мистическом экстазе перепутал дверь и окно.
Когда к нему пришли из ЖЭКа по факту неуплаты долгов,
Отец Грендель парил под облаками, не зная ни друзей, ни врагов.

Не печалься. Все будет хорошо на этот раз.
В мире есть немало чистых душ, что молятся за нас.

Нестандартную посуду били на помойке бомжи,
А в одной пузатой колбе зарождалась нестандартная жизнь,
И согласно закону сохранения нужных вещей,
Эту колбу не заметил никто, да, в общем-то, и черт с ней.
Из зеленого тумана Высшая Наука извлекла
Человечка, похожего на каплю золотого стекла.
Он выбрался из колбы и ушел, бесшумно, как дым.
Все, к чему он прикасался,становилось изнутри золотым.

Не печалься, все будет хорошо на этот раз.
Говорят, его видели где-то на дороге в Дамаск.

В летучем кабаке у крылатого трактирщика Петра
Неприкаянные души коротают вечера до утра.
Под потолком клубятся ангелы и сажа от сожженных книг.
Отец Грендельпьет там пиво в компании таких же забулдыг.
Хлещет пиво и не знает (или знает, он вообще таков),
Что мир петля за петлею обвивает золотая цепочка следов,
нестерпимое сиянье, незримое для смертных глаз.
Неисповедимы пути гомункулуса в Дамаск.

Не печалься. В этом мире вволю самых странных чудес.
А если б это было не так,
то мир давно бы исчез.

8.08.2005
Т

урга -- территория любви

Когда я стала уезжать, а Валишин уехал давно, наш друг попросил ключи от комнаты, чтобы немного пожить там тихой жизнью с любимой девушкой.В этот самый момент Аким (умному достаточно!) тоже попросил на некий срок эмоционально-терапевтического убежища. Не навсегда, только когда особенно осенний ветер. В это же самое время Витка-скрипачка сказала, что она,пожалуй, поживет пока в нашем родительском доме, чтобы комнатка не пустовала.На вокзале Аким и Витка, между делом запихивая меня в поезд, намеревались отправиться домой и там предаться утехам пива и просмотру фильмов. В это самое время друг с барышней, по всей форме представленные соседям, располагались со всеми, надеюсь, удобствами. Все при этом прекрасно знакомы друг с другом, очевидно, неплохо проведут время.Вот так всегда: самое интересное начинается, когда тебя нет. Бедненькие мои бабки-соседки :))))))