Т

письмо в бутылке

Н. О'Ш., моему несгибаемому другу

...красота этих дней и этих ночей
к нам не сразу, но снизойдет.
мы сидим, как дети в спальне пустой,
и гадаем, кто к нам войдет,
кто войдет, и свет в темноте зажжет,
скажет "что в потемках сидеть?"
А пока, в темноте, — за стенами мир,
тяжко дышит, вскипает пеною дня,
порывается встать и спеть.
ты же тоже слышишь сквозь смутный сон,
как взрастает он, как шумит,
новый мир, и, может быть, дивен он,
но скорее, страшен на вид,
и приветствуют, радостно скаля рты,
эти роды нового дна,
семизвездные рыбы, черви, кроты,
все, кто под — или прямо на,
все, кто выплеснут, илом набил живот,
перепутан, раздавлен, сдох,
все они — свидетели, каждый ждет
мира нового первый вдох.
Слушай песню живых, пенье малых сих,
и литанию мертвых тел.
Новый мир пытается говорить,
но пока что не преуспел.
Слушай, выпрямившись, как свеча в хамсин,
неуклонно сияя красой:
мир встает — адамовой глины кувшин
под горячей Божьей рукой...
Т

колыбельная на лесной дороге

Месяц тощий и двурогий
в небе прыгает козой.
Едет доктор по дороге,
тащит крысу за собой,

Едет доктор по дороге,
шляпа, маска, птичий нос.
Трюх-трюх-трюх его телега,
фить-фить-фьють - в раките дрозд.

А кругом весна бушует,
белых ветрениц метель,
едет доктор по дороге,
ишь ты, думает, апрель...

Что ж ты, доктор, нос твой птичий,
что не свищешь, не поешь,
ты чего такой унылый
на младой земле живешь?

Едет доктор по дороге,
сквозь ночной прозрачный лес.
Месяц щерится двурогий
На него с чумных небес.

Едет доктор по дороге,
через толщу бытия.
Вот тебе, дружочек милый,
колыбельная моя.
Т

Мост

Вот так вот, любовь моя,
обнимаю тебя, как могу.
ты стоишь на одном берегу,
я стою на другом берегу.
окликаю, руками махаю,
шучу на бегу...

Ты в весеннем тумане, в цветении белом,
а я на другом берегу.

Как зовется эта река?
Пространство, Время, Нева?
это в общем, пустое, и знать ее имя нева
жно, ненужно, подумаешь - имя рек,
имена эти смутны, как лед, и вода, и снег
шелест струйки в течении, шорох снежинки в снегу.
Ты на одном берегу.
Я на другом берегу.

Сумасшедшее время, вчерашнему - грош цена,
мы с тобой живем в интересные времена,
в полупризрачном мире, обманчивом море,
и мора шаги слышны
за пределами и в пределах дома, подъезда, улицы, града, страны,
мор гуляет легкой стопою
под сенью цветущего миндаля,
воспаленные легкие ветры летят, шипя и боля,
у кошки болит, у собаки болит, у человека болит,
а ветерок сухой, как змеиная кожа, звенит,
пролетает, ласкает змеиным двойным языком,
ты на одном берегу -
я на другом, на другом.

А моя тюленья шкурка лежит в столе,
в чьем-то письменном ящике, надеется уцелеть,
и я тоже надеюсь вернуть ее, отыскать,
обернуться тюленем, в море нырнуть опять,
ветер с моря пахнет свободой
и солью морской,
а свобода - и почему бы? - пахнет тобой,
просто быть с тобою, гулять по морскому песку.
Ты на одном берегу,
я на другом берегу.

Там, под сенью благословенною, под холмом,
там миндаль уже зелен, там маргаритки ковром,
и пустое до звона небо стоит горбом.
Ты на одном берегу его -
я на другом.

Ты его бережешь - и я берегу.
Ты на одном берегу
я на другом берегу...

мст
Т

письмо из карантина

...что вам сказать, мой друг?
нового нет на свете,
разве что снег в апреле
после травы зимой.
сердце привычно жмёт,
страшно думать о лете,
прочее - ничего,
не печалуйтесь, дорогой.

Церкви закрыты. Все.
Свадьбы играть не в моде.
Мёртвых велят хоронить
тихо и без речей.
Кажется, интердикт,
ну или что-то вроде,
В общем, не буду врать,
это дело врачей.

Снова сулят карантин,
на улицах караулы,
Лишний шаг со двора -
и сразу расстрел в упор.
Ну... поживём пока,
послушаем их посулы.
Вроде, ещё не чума
и под стенами не Монфор.

Я иногда ловлю
тени цветущих вишен,
шум набежавших волн,
запах южной весны...
Это от вас привет,
Ласково, еле слышно...
Берегите себя, мой друг.
Вы мне очень нужны.

Хлеба пойти купить,
кофе тоже остатки,
И с табаком беда,
То есть без табака.
Маска на пол-лица,
капюшон, очки и перчатки.
Санкт-Петербург, апрель,
не скучайте, mon coeur.
Пока!
Т

Время чая

Мы сидели мирно,
чай с вареньем пили.
Вдруг пиздец и грохот,
тучи едкой пыли.
Вся наша компашка
к окнам подскочила,
а по граду едет
гуннов царь Аттила.
Раз-два - и нету Рима,
вместо Рима Хиросима.
Вот тебе и попили чайку.

Улеглось-умялось,
выдохнули-дышим.
Шторы отстирались,
голуби по крышам,
Мы, беды не чая,
сели выпить чая,
глядь - а за окошком
прежний мир меняют, гады,
Трах-бах-напряженье,
все горит и нет спасенья,
вот тебе и попили чайку.

Мы достали чашки,
пряники и сушки,
дверь припёрли шкафом,
в окна - по подушке.
Мир себе как хочет,
Мир себе как знает,
а мы будем чай пить,
нынче время чая.

Ни воры в законе,
ни вожди на троне,
ни поганый вирус
в пакостной короне, -
пусть они хоть лопнут,
пусть они хоть треснут,
а у нас по плану
нынче чай воскресный.

Не снимайте абажур, не спускайте знамя.
Мы садимся пить свой чай, оставайтесь с нами,
основной закон чертей - радость уничтожить.
Но пока мы пьем свой чай, хрен им кто поможет.
Одержимолость цветет, лютик свирепеет,
их гребучий огород что ни час, то злее,
а у нас тут иван-чай, мята и ромашка,
роза чайная цветет золотом на чашке...

Держим оборону -
и осанна в вышних.
Мёд, имбирь, лимоны
да ватрушка с вишней,
и друзей любимых
с радостью встречаем.
Это будет наше.
Наше время чая.

12.03.2020
Т

три коронапесни

К нам пришел коронавирус,
коронавирус, коронавирус,
к нам пришел коронавирус
из далёкой чужой земли.

Не летают самолеты,
самолеты, самолеты,
не летают самолёты,
чтобы заразу не разносить.
люди заперты, словно в гетто,
новое гетто, коронагетто,
но это гетто с интернетто,
стало быть, легче переносить.

К нам пришел коронавирус,
коронавирус, коронавирус,
к нам пришел коронавирус
из далёкой чужой земли.

Этот новый блядский вирус,
коронавирцс, коронавирус,
Несколько легче, чем холера,
и милосерднее, чем чума.
Летит приказ из администрации:
Больше двух не собираться,
разве чтобы мощам поклоняться.
Кажется, мир сошел с ума.

К нам пришел коронавирус,
коронавирус, коронавирус,
к нам пришел коронавирус
из далёкой чужой земли.

Как говорил китаец Конфуций,
старый Конфуций, мудрый Конфуций:
Обнуляйте Конституцию -
всё равно все обречены.
А зараза повсюду вьётся,
над карантинами смеётся
и через руки передается,
И даже фейспалмы запрещены.

К нам пришел коронавирус,
коронавирус, коронавирус,
к нам пришел коронавирус
из далёкой чужой земли..

Польза нашей тарантеллы,
тарантеллы-коронателлы,
в том, что все ее куплеты
длятся около трех минут.
Так что мойте руки с мылом
и заедайте водку мылом,
и да помогут вам высшие силы,
а иначе всем капут.

К нам пришел коронавирус,
коронавирус, коронавирус,
к нам пришел коронавирус
из далёкой чужой земли.
К нам пришел коронавирус,
коронавирус, коронавирус,
к нам пришел коронавирус,
и, кажется. мы от него не ушли!

-------------------
На панголина насрала летучая мышь,
На панголина насрала летучая мышь.
в грустный чешуйчатый шарик свернулся малыш,
Видит он плохо, а нюхает он хорошо.
Вот он печальною шишкой лежит в тишине.
Подлая мышь мотыляет в ночной вышине.
А в это время в его панголинское нежное сочное мясо
вместе с обидой и запахом вирус пришел.

Ай! Давайте любить друг друга,
давайте не будем друг друга
зазря обижать.

Ах, если б можно бы было былое вернуть,
Если бы мышу заранее съел кто-нибудь,
если бы на панголина упал лепесток распустившейся розы китайской,
если бы сам панголин не отправился в суп.
ну а теперь никуда не летит самолет
И ни на Бродвее, ни в Ла-Скала никто не поёт,
Из-за панголина пошла пандемия,
а все потому что, мамма же мия,
Панголин был очень обижен, а мир очень груб.

Ай! Давайте любить друг друга,
давайте не будем друг друга
зазря обижать.
Нам всем проживать в одном карантине,
И вот почему я хочу вам
СРАЗУ сказать:
Ай! Давайте любить друг друга,
давайте не будем друг друга
зазря обижать.
---------------
Привет. Лючия,
Я в карантине.
О белла чао, бела чао, белла чао-чао-чао,
Коронавирус хуже Муссолини,
но все равно мы победим!

Теперь гуляем
Мы на балконах,
О белла чао, бела чао, белла чао-чао-чао,
Сидим на гречке
И макаронах,
Чего купили, то едим.

Мимо балкона
Летит ворона,
О белла чао, бела чао, белла чао-чао-чао,
А мы засели
в глухую оборону,
И не для нас придет весна.

Приходит доктор!
И медсестрица!
О белла чао, бела чао, белла чао-чао-чао,
У них под маской
не видно лица,
они все в белом и шуршат.

Пусть наградят их
за их работу,
О белла чао, бела чао, белла чао-чао-чао,
Они герои,
они сегодня
по жизни на передовой.

Однажды сдохнет
Коронавирус,
О белла чао, бела чао, белла чао-чао-чао,
Мы снова будем
гулять по парку
и трогать пальцами лицо!
Т

Простая песня о главном для моих друзей

Друг мой, это же не тайна, что ты одинок,
что душой ты - кроткий голубь, сердцем нежен как цветок,
что бывают на свете простые слова,
Но ты не знаешь, как осмелиться.

ты собираешься с духом, твердо смотришь в упор,
и вдруг бледнеешь и не можешь продолжать разговор,
а я скажу тебе: пора, это время пришло
и дело вовсе не безделица.

Начни уверенно: я знаю, что все мы умрем,
что пандемия, как вода, проникает в наш дом,
так вот, пока еще мы вместе, пока я живой,
прибавь мне зарплату, начальник!

Я не прошу миллионов, да у нас их и нет,
но мне её не повышали десять гребаных лет,
и я не выжига, не скряга, не транжир и не мот,
а просто жизнь проходит мимо - и скоро вовсе пройдет,
так вот пока она не скрылась за последний поворот,
прибавь мне зарплату, начальник!

И еще скажи, что ты одержим одной мечтой,
и коль тебе не откажут в твоей просьбе простой,
Ты просто купишь укулеле и научишься играть,
а с песней звонкой и веселой будет легче умирать,
Так прибавь мне зарплату, начальник!

Да, у гитары шесть струн, у скрипки нету ладов,
а замутить с контрабасом ты пока что не готов,
а укулеле так доверчиво ластится к рукам,
и ты внезапно понимаешь: я ее не отдам,
Оно мне будет за сестру, за кота и за брата,
и лишь одно нас разделяет - моя смешная зарплата,
так прибавь мне зарплату, начальник!

Я знаю, эти слова родятся в сердце не вдруг,
но награда за решимость - струнный маленький друг,
и если просьбу твою поднимут люди на смех,
для своего укулеле ты навсегда лучше всех,
а значит, смело заходи на уку-леле точка ру,
выбирай инструмент и погружайся в игру,
и пока все скупают гречку, словно разом одурели,
Купи же себе укулеле!

Ты пойдешь из магазина, неся его у груди,
и укулеле прозвенит, что все еще впереди,
что будет лето, и Гаваи, а не будет Гавай,
то не все ль тебе равно, ты типа главное - играй,
теперь ты больше не один, ты с укулеле вдвоем,
а что начальник твой мудак, так фиг с ним, мудаком,
ведь ты играешь как бог, такой дурацкий глупый бог,
и ты теперь всегда при деле!
Укулелисту не нужна ни зарплата, ни жена,
а лишь одно укулеле...
(и ещё) одно укулеле.
(и ещё) другое укулеле,
и еще одно - которое пришлют буквально через неделю...

Так прибавь мне зарплату, начальник!
прибавь мне зарплату, начальник!
прибавь мне зарплату, начальник!
Я куплю укулеле!
(17.03.2020)
Т

Дева Всех Самолетов

Друг мой в небо глядит своё,
даже если идёт по земле.
Друг мой видит небо везде,
а небо теперь закрыто.
Небо - долгое, без краёв,
распростертое над землей,
недоступное ни на шаг,
Небо, свернутое как свиток.
А у друга у моего,
кроме неба, нет ничего.

Сердце моё, я препоручаю тебя
Деве Небесных Дорог,
Госпоже Посадочной Полосы,
Мадонне Всех Самолетов.
Она откроет небо твоё
Хрустальным лёгким ключом.
Всё наладится, друг мой,
Верь мне!
Она - покровительница пилотов.

Друг мой камнем летит на дно.
Тяжелее камня тоска:
Ну послушай, ну что ты несёшь!
Ну хватит, без тебя тошно!
А я знаю, что надо посметь,
стиснуть зубы, перетерпеть -
и тогда голубая твердь
Распахнется - я знаю точно,

Просияет небесный свод,
разбежится ввысь самолет.
Никому не дано закрыть
этот путь золотой и синий.
Друг мой, видишь россыпь внизу
алмазных и алых огней?
Это блещет розарий моей
Мадонны Авиалиний!

Сердце моё, мужество этих дней
в том, чтобы верить ей,
Царице Диспетчерских Служб,
Хранительнице Вертолетов.
Да развеется, словно реверсный след,
тревога твоя и страх.
Я верю, что горький наш мир
В нежных её руках.
В руках моей Госпожи,
Покровительницы пилотов.

90565089_3054661364554776_422525160159969280_o
Т

Молчание

Просто оставьте меня в покое!
Просто в покое оставьте меня.
Там, за его переплетом оконным,
Волнами стелется серый туман,
За пеленой его – нежной, спокойной,
Тихо стираются отблески дня.

Просто оставьте меня в покое,
Там, где настольная лампа горит,
Там, где молчание полнится звуком,
Капля звучанья - молочный опал,
Миг – и нальется, и станет весомой,
И отразится, и задрожит…

Просто оставьте меня в покое,
Милостью явится мне тишина.
В этом покое я буду в покое,
буду покоиться в коконе сна,
словно ничей, пересохший колодец,
чающий слышать журчанье воды,
плеск родника, из глубин, из-под почвы,
тёмные струйки, которые ночью
полнят пустоты и поят сады.

Просто оставьте меня в покое,
Ключ положите в шкатулку на полке,
Дверь затворите – и выйдите в сад.
Видите? Тонкой ажурной стеною
Лозы встают между жизнью и мною,
Розы свивают колючие ветви,
Черною тенью летит виноград,
Дождь моросит, и сквозь волны тумана
Вечер приходит – и в доме напротив
шторы задернуты... окна горят…
Т

Домашнее

Я знаю в чем спасенье нации.
Когда наступит черный год,
Нас всех научат гибернации,
И государство процветёт.

Лежит себе и гибернирует
Народ глубинный из глубин
Свалить втихую не планирует
И не бунтует, сукин сын.

Ни пенсий им, ни индексации,
Платить зарплаты ни к чему,
И только псы зубами клацают
И воют на пустую тьму.

А мы, простые и неброские,
уютно спим в родной земле.
И колыбельную Островского
Звенят куранты на Кремле...