Тикки А. Шельен (tikkey) wrote,
Тикки А. Шельен
tikkey

Category:

Хозяин Малахитовой шкатулки

maxresdefault

Про Павла Петровича Бажова написано много. Слава уральского «бородатого колдуна», как назвал его Демьян Бедный, никогда не меркла – с тех пор, как Бажов стал известен широкой публике. А на родном Урале он и вовсе культовый герой, легенда, под стать своим знаменитым персонажам. Но если говорить серьезно, то для большинства читателей от мала до велика сам Павел Петрович Бажов – словно бы вышел из собственных книг. Это он, знающий наперечет все заимки, заводы и рудники своего края, все присловья, были и небыли, плетет сказ за сказом, воскрешает прошлое, наставляет, как увидеть в малом – великое, в эфемерном – вечное. Память Бажова на Урале чтут. Когда в 2010 году в Екатеринбурге рядом с домом-музеем Бажова попытались втиснуть многоэтажку, возмущение было такое, что чиновники почли за лучшее отступить и не связываться. На Урале в честь сказочника называют улицы, центры, едва не назвали аэропорт (все же победу одержал заводчик Демидов). А 2019 год в Свердловской области посвящен Бажову.

Он родился почти полтора века назад – в 1879 году, в Сысерти, заводском поселении. На Сысертском заводе плавили чугун и выделывали железо высокого качества, работала спичечная фабрика, из сысертской глины изготовляли посуду. Сысерть и Полевая (в сорока километрах) станут сердцем его сказов, центром вселенной Бажова (исправлено по категорическому настоянию nickel1). Сысертские кабаки, пруд-плотина, заводы Тучанинова, камнерезные мастерские – все это давно стало таким же значимым топосом для русской литературы, как станция Выра – благодаря пушкинскому Самсону Вырину – или речка Красивая Меча. Впрочем, в детстве Паша Бажев (фамилию впоследствии изменил какой-то не слишком внимательный чиновник) волей-неволей побывал на всех местных заводах. Его родители, Петр Васильевич и Августа Степановна, были по положению своему крестьянами, но крестьянским трудом в тех краях мало кто занимался. На небольшом домашнем огороде, конечно, рос какой-никакой овощ, держали и скотину, но пахотной земли рабочим не выделяли, хлеб был покупной. Августа Степановна, сирота, выучилась в заводском приюте ремеслу кружевницы и вязальщицы – и стала настоящей мастерицей. Сплетенные ею кружева и вязаные чулки, воротнички и прочие вещицы высоко ценились среди «заводской аристократии» - чиновничьих жен. Супруг ее, Петр Васильевич, был человеком добрым, дома не дрался, в многомесячные запои не уходил, семью не тиранил. Был он мастером-плавильщиком пудлинго-сварочного цеха, вываривал из чугуна железо. Как специалист Петр Бажев ценился очень высоко, но вот как работник был не на лучшем счету: обладал особенным талантом парой слов метко припечатать тех, кто действовал ему на нервы. Не щадил и начальство, особенно будучи под хмельком. Возможно, глубокое языковое чутье у Павла было врожденное, от отца, но пока что семье Бажевых от этого радости было мало. Односельчане прозвали Петра Бажева Сверлом, его острые и чаще всего неприличные отповеди в перебранке с начальством гуляли потом по всей Сысерти. Сын вспоминал о злоключениях отца: «Было у человека в запасе жесткое словцо и уменье "оконфузить на людях". А этого заводское начальство, от самого маленького до самого большого, никак не переваривало. Начинались придирки, доносы… Кончалось обыкновенно скандалом, после которого неизменное: "К расчету!"». Совсем вычеркивать из списков опытного мастера никто не собирался, но после «расчета» скандального Петра Бажева «проветривали» – не давали никакой работы, не брали даже на поденную. Вот и приходилось перебираться на соседний завод, где, может быть, найдется какой-никакой заработок. Отец в эти «тугие дни» перебивался сезонной мужицкой работой, а основным добытчиком становилась мать. В конце концов, решив, что строптивый Сверло достаточно вразумлен, его возвращали на завод – и так до следующего «бунчения». Сдерживаться Петр Васильевич не умел и не очень собирался.

Ни братьев, ни сестер у Паши не было, жили со стариками-родителями Петра Васильевича, и по всем меркам, дом Бажевых был не из бедных. Сегодня в Сысерти дом Бажевых, где прошло детство писателя, восстановлен по фундаменту (настоящий – сгорел еще в XIX в., когда Павел учился в семинарии), там, естественно, тоже музей Бажова. И хотя этот музей – не столько реконструкция быта конкретной семьи, сколько вообще экспозиция, посвященная жизни среднестатистического уральского мастера, судя по постройкам, видно, что у Бажевых вполне добротное, крепкое хозяйство, что держали Бажевы и кур, и корову, и овец, и двор у них был замощен каменными плитами. Да и по воспоминаниям Бажова, хотя семья не была особенно богатой, но и с хлеба на квас там никто не перебивался.

Как и всех заводских ребятишек, Пашу отдали в «цифирную школу». Ему повезло с учителем. Александр Осипович Машуков подготовил своих учеников так основательно, что десятилетнему Паше оказались не страшны вступительные экзамены в Екатеринбургское духовное училище, он сдал их с легкостью. Но и учителю повезло с учеником. Бажов вспоминал: однажды в библиотеке он хотел взять почитать томик Пушкина, а библиотекарь пошутил, мол, Пушкина выдают только тем, кто книжку выучит наизусть. И Паша, ничего не поделаешь, выучил. Пушкина он полюбил на всю оставшуюся жизнь. Но этот курьез сделал его местной знаменитостью, и учитель рассказал о малолетнем сысертском пушкинисте своему знакомому – екатеринбургскому ветеринару, краеведу и книжнику Николаю Смородинцеву. Тот принял горячее участие в судьбе мальчика. Кроме начальной школы в четыре класса, учиться в Сысерти было негде и не у кого. Ни гимназию, ни реальное училище семье Бажевых было бы не потянуть, но Смородинцев предложил выход: Екатеринбургское духовное училище стоило не слишком дорого, да и дополнительных расходов не требовало, поскольку форму там не носили, кроме того, при училище было общежитие, а на первых порах Паша мог бы пожить у семейства Смородинцевых. Конечно, «светскому» мальчику нужно было постараться и блеснуть, поскольку приоритетом при поступлении пользовались дети духовенства, но учитель был готов заниматься с Павлом дополнительно. Родители, скрепя сердце, согласились, что «ученье свет, а неученье тьма» и сейчас без грамоты себе дорогу не пробьешь. Великодушное предложение Смородинцева стало счастливым билетом для одаренного ребенка. Так десяти лет от роду Павел Бажев покинул семью и оказался в Екатеринбурге – единственный из всех своих сысертских друзей-приятелей.

Учеба и тут давалась ему легко: он закончил училище среди первых учеников, по выходным отдыхая душой у Смородинцевых и на все каникулы уезжая домой. Блестящие успехи открыли перед ним двери следующего учебного заведения: им оказалась Пермская семинария. Образование там давали добротное: естественные и точные науки, историю, географию, иностранные языки – не только латынь и древнегреческий, но и французский, и немецкий. Факультативно изучали татарский, татары в Прикамье были второй по численности группой населения. Преподавали семинаристам и медицину – скорее, самые основные навыки, включая первую помощь и прививание оспы. В сущности, всегда была вероятность, что священник в отдаленном приходе окажется единственным образованным человеком – и часто паства приходила не только за духовным утешением, но и как к врачу, раз уж поп у них грамотный и был в городе учён. Кроме того, у семинаристов была своя библиотека, довольно обширная. А помимо тот имелась еще одна, подпольная, в которой можно было ознакомиться с изданиями, строго-настрого запрещенными к печати. Хранителем этой запрещенной библиотеки, между прочим, был семинарист Бажев.

У семинаристов был свой подпольный кружок, и именно в Пермской семинарии Павел познакомился с идеями Прудона, Чернышевского, Кропоткина, прочитал и Маркса, став убежденным «анархо-народником щаповского толка», как он сам потом себя охарактеризовал. Афанасий Прокопьевич Щапов, к слову, тоже в свое время закончивший семинарию, сам по себе фигура крайне любопытная, убежденный антиимперец и децентралист, историк, изучавший старообрядчество, – при этом считавший старообрядцев едва ли не первыми демократами, выступившими против социального гнета, хотя и под религиозными лозунгами. Н. А. Лесков, человек вообще весьма ехидный и ядовитый, немало потешался над Щаповым: «Староверы, увидав, что их предков хотят представить политическими неслухами и «умыслителями», — смутились. Такое вышло «недоразумение», что кое место в книге автора всего более радовало, то самое староверов наиглубже огорчало. Кто любит плакать или смеяться, тот нашел бы в этом «недоразумии» причины для одного и для другого. На 33-й странице было, например, место такое: «В Поморской области возникло демократическое учение не молиться за московского государя»; староверы обиделись этой «неправдой» и заговорили: «Какие мы дымократы? что это еще за глупость! мы в его благоверии сомневаемся, но за его благочестивое житие молимся». Тем не менее благородные воззрения Афанасия Прокопьевича, продиктованные, без сомнения, человеколюбием и жаждой справедливости, завоевывали ему немало сторонников среди таких же пылких душ.


Н. А. Бердяев недаром писал: «B Poccии материализм принял coвceм иной xapaктep, чем на Западе. Материализм превратился в cвoeoбpaзнyю дoгмaтикy и тeoлoгию. Это пopaжaeт в материализме коммунистов. Ho yжe в 60-x гг. материализм получил эту теологическую oкpacкy, он cтaл мopaльнo обязaтeльным догматом и за ним была cкpытa cвoeoбpaзнaя нигилиcтичecкaя acкeзa. Был создан матepиaлиcтичecкий кaтexизиc, кoтopый был ycвoeн фaнaтичecки шиpoкими cлoями лeвoй pyccкoй интеллигенции. He быть материалистом было признано нравcтвeннo подозрительным. Если вы не материалист, то значит вы за пopaбoщeниe чeлoвeкa и нapoдa». И он же: « He cлyчaйнo в pyccкoм нигилизмe бoльшyю poль игpaли ceминapиcты, дeти cвящeнникoв, пpoшeдшиe пpaвocлaвнyю шкoлy. Дoбpoлюбoв и Чepньшeвcкий были cынoвья пpoтoиepeeв и yчилиcь в ceминaрии. Pяды paзнoчиннoй «лeвoй» интeллигeнции y нac пoпoлнялиcь в cильнoй cтeпeни выxoдцaми из дyxoвнoгo cocлoвия. Cмыcл этoгo фaктa двoякий. Ceминapиcты чepeз пpaвocлaвнyю шкoлy пoлyчaли фopмaцию дyши, в кoтopoй бoльшyю poль игpaeт мoтив acкeтичecкoгo миpooтpицaния». Красивая триада «православие – самодержавие – народность» трещала по швам. Кризис веры в обществе нарастал – и семинаристы в этом отношении ничем не отличались от всех прочих жителей Российской империи. Митрополит Вениамин (Федченков) вспоминал о времени своего обучения в семинарии: «Духовная жизнь падала, замирала: одной внешностью не поддержать её… А там шла и подпольная работа среди учащихся… Попадались уже и нигилисты среди нас - хотя и очень редко. А ещё важнее: кругом семинарии уже зажигались иные костры; дым от них залетал и к нам, но не сильно всё же… Но - повторю - силы духа уже было мало. Очень многие семинаристы уходили по светским путям, пастырское служение не влекло их уже: значит, остывать стали и эти, мощные прежде классы духовенства…» Эти слова подтверждаются статистикой. Из 2148 выпускников семинарий, выпустившихся в 1911 году, только 574 приняли сан к 1913 году. Более того – бравировать своим вольнодумством начинали даже отдельные преподаватели. По воспоминаниям пермского семинариста В. А. Игнатьева (он поступил туда через два года после выпуска П. П. Бажова), у них преподавал молодой учитель В. Я. Струминский (впоследствии – доктор педагогических наук, член-корреспондент АПН РСФСР). «В[асилий] Я[ковлевич] приоткрывал завесу запрещённого. Для нас становилось ясным, что [его] мысль работала в совершенно противоположном предполагаемому им предмету направлении. Окончательно эта наша мысль нашла своё подтверждение после следующего случая. У семинаристов была традиция после пасхальных каникул на первом занятии приветствовать своих учителей словами: «Христос воскресе!» С этим приветствием мы обратились и к В. Я., но на слова «Христос воскресе» последовал ответ: «Разве?» Этим словом было сказано всё».

Известная фраза Варсонофия Оптинского, что революция вышла из семинарии, в случае Бажова справедлива полностью. Так получилось, что в Революцию он действительно уверовал, как в божественное откровение. «...О душе моей речь идет. О морали моей. Партийная позиция писателя - это дело его гражданской порядочности. Какой же ты советский писатель, если без внутренней партийности? Что ты можешь сказать нашему гражданину? Он же партийный. С детства. Значит, твоя партийная убежденность большой глубины и силы быть должна». Заменить «советский» на «русский», а «партийность» – на «православие» – и Пермская семинария была бы полностью солидарна со своим питомцем.

В 1899 году Павел Бажев, семинарист, третий по успеваемости в своем выпуске (то есть закончивший по первому разряду, с отличием), отказался от предложения продолжить образование в Киевской духовной академии, полностью за государственный счет. Хотя Киевская академия и была весьма уважаемым и серьезным высшим учебным заведением, но это было бы именно богословское образование, а вчерашний семинарист Павел Бажов духовной карьерой решительно не интересовался. В это время, кстати, в Академии преподавал Афанасий Булгаков, отец Михаила Булгакова. Соблазнительно было бы представить знакомство «бородатого колдуна», будущего певца всей уральской потусторонней силы, и автора Воланда, самого эффектного дьявола русской литературы, но от этого соблазна приходится воздержаться. Возможности дальнейшего светского образования для Бажова при этом были ограничены. Собственно, для семинаристов оставались открытыми только окраинные университеты (Томский, Дерптский и Варшавский), на такой шаг государство шло, чтобы молодые люди, столько лет обучавшиеся в семинариях, шли не в студенты, а в священники. Семинаристу, все-таки желающему поступить в университет, требовалось сдать экзамены за гимназический курс (это был довольно серьезный объем знаний), а для поступления в эти три конкретных университета, к тому времени, как Бажев закончил семинарию, выпускники первого разряда должны были из гимназического курса досдать только латынь. Ни в Дерпт, ни в Варшаву Бажев поехать не мог. К тому времени его мать овдовела, и здоровье ее сильно пошатнулось: из-за постоянной кропотливой работы при плохом освещении Августа Степановна к старости почти ослепла. Уезжать в такую даль и бросать ее он не мог, а ехать вместе было не по карману. Бажев попытался поступить в Томский университет, но не прошел. И на медицинский, и на юридический его факультеты конкурс был огромен – в основном, из тех же семинаристов, желающих продолжить образование, но вне церковных рамок. Иногда причиной неудачи с Томским университетом называют «незаконопослушность» Бажева – небольшую отметку в его характеристике от начальства семинарии. Иногда – отсутствие необходимых средств для продолжения обучения. Возможно, повлияли все факторы одновременно.

Павел Петрович выбрал стезю учительства – отправился в деревню Шайдуриха, в 26 км от железнодорожной станции Невьянск. Шайдуриха была относительно велика – 150 дворов, церковь, почта, население в основном было старообрядческое. Молодого учителя уважали, но кормили все равно из отдельной посуды: раскольник. Детям это не мешало, дети в учителя были влюблены. Когда через много лет Бажов навестил деревню, его еще помнили – и, как свидетельствуют очевидцы, радостных слез было много с обеих сторон. В Шайдурихе он проработал недолго. Причина была в том, что Бажову, окончившему семинарию, в приказном порядке велели, кроме положенных дисциплин, – родная речь и все, что необходимо в начальных классах, – заняться еще и Законом Божьим (получив духовное образование, он имел право его преподавать). Право имел, а желание – нет, тем более, что учить бы пришлось детей староверов в сравнительно небольшой деревне. Назревал скандал – и строптивый учитель просто уволился, тем более что в Екатеринбурге открылась вакансия в том самом духовном училище, которое он когда-то закончил с отличием. Занимался и русским языком, и церковно-славянским, вел черчение, арифметику, чистописание. Много путешествует по стране во время летних каникул (заработная плата учителя в Российской империи это вполне позволяла). Увлеченно собирает и записывает фольклор родных мест: сказки, песни, яркие диалектизмы – «баские» словечки. Тем временем обстановка в стране постепенно накалялась, ожидания перемен и глухое недовольство среди рабочих, которое уже давно ощущалось в Питере и Москве, постепенно добиралось и до уральских заводов. Собственно, сыну Петра Сверла, местного «неблагонадежного», никаких иллюзий питать не приходилось с детства: все заводские – от старух до ребятишек – отлично знали, как и когда рабочие устраивали «педагогическое» избиение зарвавшихся мелких заводских чиновников (рабочих-участников подобной «учи» потом старательно скрывали всем заводом), кого и за что уволили, кто чем недоволен. Обстановка на заводах все время балансировала на грани взрыва. Знакомство с различными экономическими и политическими воззрениями готовило почву, а большевики окончательно открыли Бажову глаза на причины этой ожесточенной и безнадежной войны «верхов» с «низами». Все больше и больше Бажов погружается в политику, примыкая к анархистам-народникам, чаще и чаще начинает оказываться «в ненужное время в ненужных местах». Он присутствовал в Сысерти при забастовке, выступал как ходатай по делам рабочих. В 1906 году он впервые пострадал за свою активную гражданскую позицию. Во время митинга 19 октября 1905 года спортивные ребята-черносотенцы напали на митингующих, среди которых были и школьники, в массовые избиения полиция, разумеется, не вмешивалась. В ближайшее воскресенье епископ Владимир по этому поводу произнес проповедь, в которой не только не осуждал пролившейся крови, но наоборот, всецело поддержал не избиваемых – избивавших. Такая позиция церковноначалия вызвала настоящий шквал возмущения среди интеллигентов, была составлена некая телеграмма в Синод, ее подписали довольно многие, в том числе Бажов. Телеграмма достигла цели: в январе 1906 прибыла комиссия, Синод проводил расследование. Вызовы, допросы… За участие в недозволенном «учительском совете» педагог Бажов и другие «подписанты» были арестованы и две недели просидели в тюрьме. Естественно, его уволили из духовного училища. Но, по счастью, права преподавать его не лишли – и вскоре Бажов отыскал себе новое место.

Преподаванию Бажов отдал 18 лет жизни, и, по воспоминаниям своих питомцев, был в числе любимейших учителей. Особенно обожали остроумного и притом деликатного педагога девочки – воспитанницы епархиального училища, сами будущие учительницы. По воспоминаниям одной из своих учениц: «Павел Петрович был самым любимым учителем среди епархиалок. На литературных вечерах в училище в знак особого уважения ученицы прикалывали своим любимым учителям разноцветные бантики из лент — красные, голубые, зеленые. Павлу Петровичу бантиков доставалось больше всех. Стоит, бывало, он у дверей учительской, улыбается всем приветливо, глаза счастливо блестят, а грудь у него вся — в ярких лентах. Никогда не повышал голоса, при ответе не торопил. Наводящий вопрос даст, подскажет… Знаете, какой он человек! Мы каждый раз ждали встречи с ним, как с родным. Взгляд у него был ласковый». Со своей будущей женой он познакомился, когда она была еще ученицей епархиального училища. Бажов сделал ей предложение практически сразу же после выпускного бала. Валентина ответила согласием. В 1911 году «преподаватель екатеринбургского епархиального училища П. П. Бажов, православный, 32 лет, первым браком обвенчан с псаломщицкой дочерью, девицей Валентиной Александровной Иваницкой, 19 лет». Свидетелем со стороны жениха был его коллега, учитель. После венчания молодые отправились в Крым. Этот брак продлился почти 40 лет – разлучила их только смерть. Вообще чета Бажовых, по воспоминаниям всех окружающих, – и своих, близких, и посторонних, – была на удивление гармонична, даже несколько неправдоподобно гармонична для этого мира. Судьба Бажовых не баловала, им выпало пережить множество по-настоящему страшных вещей – и вместе, и поврозь, – но все равно они были неразлучны. Вот так – с самого начала и на всю жизнь. По воспоминаниям дочери, Ариадны Павловны, на Бажова неоднократно засматривались дамы, но он никогда и в мыслях не мог допустить, что рядом с ним может оказаться кто-то, кроме его Валяночки. И сама Валентина Александровна, овдовев, так и осталась женой единого супруга. Интересно, что такую же возвышенную, чистую любовь к своей жене питал еще один уроженец здешних мест, сказочник и педагог Александр Мелентьевич Волков (русский автор «Изумрудного города»). Может быть, такие взаимоотношения и не были настолько редкими в это время, просто сейчас воспринимаются как нечто исключительное.

Как подобает супругу, мужчине и главе семьи, Павел Петрович озаботился самыми насущными вопросами. Оставаться на казенной квартире с перспективами все более увеличивающегося семейства было бы хлопотно – и, взяв ссуду, Бажовы купили участок земли в Екатеринбурге и начали строить просторное, поместительное жилище. Дом из крепких толстых бревен, с высокими потолками и большими окнами до сих пор стоит в Екатеринбурге, добротный, сработанный на совесть. Теперь там музей Бажова. Валентина Александровна после смерти супруга оставила там все в точности так, как было при нем, и передала его государству, переселившись в обычную городскую квартиру. Но, конечно, когда строительство началось, никто и представить не мог, сколько бед и потрясений придется испытать молодому семейству и как дело обернется. В Екатеринбурге в семье Бажовых появилось уже двое детей, мать Павла Петровича, почти слепая, сама нуждалась в постоянном пригляде и помочь невестке никак не могла, и было решено на время переехать в Камышлов: там жили Иваницкие, которые могли при случае оказать помощь. В Камышлове родился третий ребенок Бажовых, сын Алексей, там же, к великому горю всех домашних, скончалась Августа Степановна и была погребена на местном кладбище. Во время Первой мировой отца троих малолетних детей, педагога, на фронт никто не призывал – и в добровольцы Бажов не торопился, хватало своих хлопот.

Дальше


Tags: литуравед на цепочке, о книжках, статьи
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 14 comments