воскресенье. Альгамбра.
Все воскресенье мой уважаемый организм Маруся говорил, что жить ему некогда, незачем и вообще вертикаль гнусна и противоестественна, а горизонталь - родная стихия любого уважаемого организма. Старшие Дети тихо растворились в пространстве снежной Москвы. Алан, Морис и Матвей отправились в парк, гонять с гор и купаться в снегах. Православные хоругвеносцы отправились позорить Господа и имя христианина. А я нашла в себе героические силы доползти до кухни, с отвращением посмотреть на еду - и отправиться обратно, в постель. Но вечером мы все равно встали и поползли в Альгамбру. Альгамбра располагалась в "Гарцующем Дредноуте", ее устроила и придумала Фьелла, человек неукротимый и неутомимый. У меня никак не получилось выйти к ней на концерт "Песня как молитва" - концерт наложился по дате как раз на Чугункон, но идея совершенно отпадная, и, думаю, народ ее еще повторит. Вот к Пасхе хотят, кстати. А вообще Фьелла сейчас, кажется мне, делает наиболее парадоксальные и интересные сборки в нашей странной Москве. С другой стороны, она только начинает, поэтому тут креативность еще бьет ключом. Вот теперь Альгамбра.
С одной стороны, все это было очень по-ролевому). То есть тут тебе и Вашингтон Ирвинг (а куда ж без него, если Альгамбра), и португальские песни, фламенко (давай, детка, топчи проклятых мавров, реконкисту не остановить!), Оксо с Эспанцами - и тут вообще от Альгамбры ни кирпича. Я тоже такой втемный персонаж в альгамбрических вопросах - рыдать три часа. И еще - в качестве полноправного мавра сумасшедший иранец с его флейтами и перкуссиями на фоне Миртового дворика и всяких прочих классических видов. С другой стороны... Иранец был просто сумасшедший. Что они с учеником делали из бубнов-дарбук своих - просто непостижимо. И дудка его - весь "ГД" сидел как зачарованный, выдохнуть боясь. Мои дорогие и любимые Оксо и Эспанцы теперь приросли саксофоном, и когда их наконец нормально отстроили и всем стало удобно, началась вполне реальная музыка, ни одно словечко не терялось, все Архангелы звучали как краски на полотне, - слитно и каждый в отдельности. Ясное дело, что общий бардак и расхождения в бэках с Талечкой, когда надо резко начать с интервала, отличного от терции, и какие-то шероховатости, кто-то вступил, кто-то ступил, гитара пошла мимо нот... всегда все можно сделать лучше. Но главное-то было - Оксо входит в экстаз и вся становится пламенем, а от нее загораются музыканты вокруг. Я это видела сто раз и - дай Бог! - увижу в сто пятисотый. Мне не услышать их со стороны уже, наверное, никогда, - сразу же начинаю полыхать, как и подобает бэк-вокалу (не бывает бывших участников проекта - или ты участник, или нет). Девчонки-красотки из школы фламенко держали спинку и руки и отбивали ритм каблуками по дощатому полу "ГД" (а сверху на них свешивались щупальца потолочного октопуса) - и это было уже не только и не столько фламенко, а "в таверне много вина, там пьют бокалы до дна... дочь капитана Джаней, вся извиваясь, как змей, с матросом пьяным без слов танцует "Танго цветов". Что тоже по-своему офигенно и весьма аутентично. Матроса, правда, не было, но октопус наличествовал. А потом самая отвязная испанка еще и на столе танцевала, а стол качался и скрипел, как мачта у лермонтовского Паруса. И Саша читала Ирвинга очень душевно. И народ отдохнул среди этой чертовой зимы тревоги нашей. Так что "Альгамбра", я считаю, удалась.
Москву завалило снегом, сковало льдом.
Прозрачное синее небо парит над ней.
В холодном мареве солнце еще ясней,
Оно не светит, а слепит - гляжу с трудом.
С трудом просыпаюсь, с трудом ковыляю по льду,
С грехом пополам тружусь, возвращаюсь домой.
А ты говоришь Альгамбра, - о боже мой!
Ну что ты несешь, или что имеешь в виду?
В глубинах жасминов и роз лепечет фонтан,
И тени скользят среди кружевных камней.
А Москву завалило снегом - и нас вместе с ней,
И в слове "Москва" не поют ни аль-уд, ни тимпан,
В этом звуке для русского сердца столько слилось,
а чисто на слух он - как по асфальту метлой.
А ты говоришь Альгамбра - о боже мой!
Что делать, дружок, с фонетикой не задалось.
Потомки персидских поэтов сыплют соль и песок,
Мусульманские дети снежками швыряются во дворах.
А ты говоришь Альгамбра - откуда, увы и ах?
Да ты смеешься, наверное...
Но за твоею спиною
шелестят мавританские шали...
звенят золотые браслеты...
встает кружевная Альгамбра...
Да ты романтик, дружок...
Да, посвящается Фьелле, конечно.
С одной стороны, все это было очень по-ролевому). То есть тут тебе и Вашингтон Ирвинг (а куда ж без него, если Альгамбра), и португальские песни, фламенко (давай, детка, топчи проклятых мавров, реконкисту не остановить!), Оксо с Эспанцами - и тут вообще от Альгамбры ни кирпича. Я тоже такой втемный персонаж в альгамбрических вопросах - рыдать три часа. И еще - в качестве полноправного мавра сумасшедший иранец с его флейтами и перкуссиями на фоне Миртового дворика и всяких прочих классических видов. С другой стороны... Иранец был просто сумасшедший. Что они с учеником делали из бубнов-дарбук своих - просто непостижимо. И дудка его - весь "ГД" сидел как зачарованный, выдохнуть боясь. Мои дорогие и любимые Оксо и Эспанцы теперь приросли саксофоном, и когда их наконец нормально отстроили и всем стало удобно, началась вполне реальная музыка, ни одно словечко не терялось, все Архангелы звучали как краски на полотне, - слитно и каждый в отдельности. Ясное дело, что общий бардак и расхождения в бэках с Талечкой, когда надо резко начать с интервала, отличного от терции, и какие-то шероховатости, кто-то вступил, кто-то ступил, гитара пошла мимо нот... всегда все можно сделать лучше. Но главное-то было - Оксо входит в экстаз и вся становится пламенем, а от нее загораются музыканты вокруг. Я это видела сто раз и - дай Бог! - увижу в сто пятисотый. Мне не услышать их со стороны уже, наверное, никогда, - сразу же начинаю полыхать, как и подобает бэк-вокалу (не бывает бывших участников проекта - или ты участник, или нет). Девчонки-красотки из школы фламенко держали спинку и руки и отбивали ритм каблуками по дощатому полу "ГД" (а сверху на них свешивались щупальца потолочного октопуса) - и это было уже не только и не столько фламенко, а "в таверне много вина, там пьют бокалы до дна... дочь капитана Джаней, вся извиваясь, как змей, с матросом пьяным без слов танцует "Танго цветов". Что тоже по-своему офигенно и весьма аутентично. Матроса, правда, не было, но октопус наличествовал. А потом самая отвязная испанка еще и на столе танцевала, а стол качался и скрипел, как мачта у лермонтовского Паруса. И Саша читала Ирвинга очень душевно. И народ отдохнул среди этой чертовой зимы тревоги нашей. Так что "Альгамбра", я считаю, удалась.
Москву завалило снегом, сковало льдом.
Прозрачное синее небо парит над ней.
В холодном мареве солнце еще ясней,
Оно не светит, а слепит - гляжу с трудом.
С трудом просыпаюсь, с трудом ковыляю по льду,
С грехом пополам тружусь, возвращаюсь домой.
А ты говоришь Альгамбра, - о боже мой!
Ну что ты несешь, или что имеешь в виду?
В глубинах жасминов и роз лепечет фонтан,
И тени скользят среди кружевных камней.
А Москву завалило снегом - и нас вместе с ней,
И в слове "Москва" не поют ни аль-уд, ни тимпан,
В этом звуке для русского сердца столько слилось,
а чисто на слух он - как по асфальту метлой.
А ты говоришь Альгамбра - о боже мой!
Что делать, дружок, с фонетикой не задалось.
Потомки персидских поэтов сыплют соль и песок,
Мусульманские дети снежками швыряются во дворах.
А ты говоришь Альгамбра - откуда, увы и ах?
Да ты смеешься, наверное...
Но за твоею спиною
шелестят мавританские шали...
звенят золотые браслеты...
встает кружевная Альгамбра...
Да ты романтик, дружок...
Да, посвящается Фьелле, конечно.