November 12th, 2016

Т

Светлой памяти Леонарда Коэна...

Думала, будет день "Манхэттена". Но нет. Уже почти сутки по кругу слушаю The Partizan...

Когда Францию оккупировали фашисты, Анна Марли уехала в Лондон. Ей было 23 года. Псевдоним Марли она взяла лет в 17, потому что французам было сложновато выговорить ее настоящую фамилию - Бетулинская. Девушка пела в кабаре, писала песни, а теперь вот ездила с концертами на фронт. В 1943 году в Лондон приехал Эмманюэль д’Астье де Ла Вижери, до и после войны - писатель и журналист, а в те годы один из организаторов Сопротивления. Он услышал Аннину песню про партизан на русском языке - и попросил понимающих друзей для пользы их общего дела перевести ее на французский. Друзья его происходили из семьи оренбургских евреев и поэтому с переводом с русского справились отлично, впрочем, немудрено: переводили Жозеф Кессель, летчик, писатель и герой Сопротивления, и его племянник, на год младше Анны. Племянника звали Морис Дрюон. После войны он написал про проклятых королей, был министром культуры, а тогда - просто одним из подполья. "Песня партизан" стала неофициальным гимном Сопротивления, после войны ее вообще хотели сделать гимном Франции, но как-то не сложилось. Зато Анну наградили орденом Почетного легиона. Рукопись "Песни партизан" была признана историческим достоянием. А еще Анна написала песню La complainte du partisan - "Исповедь партизана". Песенка была довольно проста, на два аккорда, с присвистыванием, в типичном французском мажоре. Она не завоевала славу "Песни партизан", но ее тоже весьма охотно исполняли. Спокойная и светлая. Но Эмманюэль д’Астье де Ла Вижери пел ее по-другому - уже в миноре, и звучала она куда напряженнее и горче. Кстати, чудесный голос у этого героя Сопротивления.

(Баграт Иоаннисиани (Bagrat Ioannisiani) добавляет: "Википедия говорит, что оригинальный текст второй песни написал как раз Ла видери, и английский перевод не коэновский". Что находит подтверждение еще и в том, что я искала текст - и там было таки да, написано, что слова его, музыка - Анны Марли. Но сама Марли поет именно в мажоре и куда спокойнее).

Hy Zaret wrote the lyrics for an English translation of the French Resistance song "La Complainte du Partisan" ("The Song of the French Partisan"). The song became popular after it was recorded by Leonard Cohen and others as "The Partisan".

У песни, кстати, есть своя страничка в Вики. Не на русском, ясное дело...

В 1963 году Леонард Коэн включил "Исповедь партизана", переведенную Хай Заретом (Хайманом Гарри Зарицким) в репертуар. The Partizan в классическом коэновском исполнении (как было на пластинке Songs from a Room - и далее везде) строится так: сперва английский перевод, потом - вдвоем с женским бэк-вокалом - на французском. Песню подхватила Джоан Баэз, пассионария Вудстока, правда, она предпочитала исполнять ее не по-французски, а по-испански. В сущности в 70-е партизаны на нем и говорили. Джоан Баэз по сравнению с оригинальным исполнением Анны Марли жгла просто адски. Но и вообще - песня стала совсем крышесрывающей. Она абсолютно на живой крови. Но уже не историческая, а над временем. Над всеми временами.

When they poured across the border
I was cautioned to surrender,
this I could not do;
I took my gun and vanished.

I have changed my name so often,
I've lost my wife and children
but I have many friends,
and some of them are with me.

An old woman gave us shelter,
kept us hidden in the garret,
then the soldiers came;
she died without a whisper.

There were three of us this morning
I'm the only one this evening
but I must go on;
the frontiers are my prison.

Oh, the wind, the wind is blowing,
through the graves the wind is blowing,
freedom soon will come;
then we'll come from the shadows.

Les Allemands e'taient chez moi,
ils me dirent, "Signe toi,"
mais je n'ai pas peur;
j'ai repris mon arme.

J'ai change' cent fois de nom,
j'ai perdu femme et enfants
mais j'ai tant d'amis;
j'ai la France entie`re.

Un vieil homme dans un grenier
pour la nuit nous a cache',
les Allemands l'ont pris;
il est mort sans surprise.

Oh, the wind, the wind is blowing,
through the graves the wind is blowing,
freedom soon will come;
then we'll come from the shadows.

(последний куплет тоже есть на французском, но Коэн его не поет, завершая английским. Вот он:
Le vent passe sur les tombes
Et la liberté reviendra
On nous oubliera!
Nous rentrerons dans l'ombre)


Для тех, кто. как и я, не знает английского, перевод примерно такой:

Когда они сюда ввалились,
Мне было велено сдаваться,
Только я не стал.
Я взял ружье и смылся…

Я имена менял бессчетно,
Я семью свою утратил,
Но нашел друзей.
Мои друзья со мною.

Нас было трое этим утром,
Я один остался к ночи.
Мне пора идти.
Границы – как застенки.

Нам помогла одна старуха,
На чердаке у ней мы жили.
Потом они пришли...
Она погибла молча.

О, ветер вдаль и вдаль несется,
Над могилами несется.
Свобода к нам придёт.
Мы к ней шагнём из тени...

Т

...

Однажды в незапамятные времена мой первый мужчина (и моя первая великая любовь) распахнул передо мной новый мир. И в этом мире была музыка. Волны неожиданной, невозможной и совершенно непривычной музыки. Эта река странных созвучий, необычных ритмов и парадоксальных названий сливалась с той, которая сопровождала меня всю жизнь, а в магазинчиках и лавочках уже появлялись кассеты, подписанные от руки, одна сторона – красной гелевой ручкой, другая – зеленой. И на волнах этих рек качалась лодка. В лодке - со всеми и ни с кем жил человек со странным голосом и парадоксальным сочетанием робости, капельки занудства и страсти самого высокого класса.

Suzanne takes you down to her place near the river
You can hear the boats go by
You can spend the night beside her
And you know that she's half crazy


Потом уже его Dance me to the end of love - от еврейской пылающей скрипочки из концлагеря до "Рек Вавилонских" – новая Песня песней рухнувшего мира.

Песня First We Take Manhattan спасла меня и подняла после первого самого огромного крушения в моей жизни. Я тогда отчаялась и медленно шла на дно. Но по радио передали эту песню. Сэр Леонард, вы ничего не знали в этот момент, а в Питере ночью одна беременная брошенная дура в 22 года рыдала полчаса, а потом пошла в Ваш отряд. First we take Manhattan, then we take Berlin. Я просто была с Вами, потому что Вы меня тогда воскресили всей красотой своего оружия. Я и сегодня целый день буду слушать её. Потому что Вы прекрасны, отважны и безумны.

Потом уже Аллилуйя, и тоже невыносимо прекрасная, отважная и безумная.

И The Partisan
- песня французского Сопротивления. И любого Сопротивления. Отчаянная и безнадежная, но пронизанная надеждой, горечью и любовью.

When they poured across the border
I was cautioned to surrender,
this I could not do;


Покойтесь с миром, сэр Леонард, свет вечный да сияет Вам, учитель Коэн. Вы в моем сердце вечно.