October 30th, 2013

заметки на полях

Келпи в Москве

Скоро полночь

Анна выходит из дома.

Анна берет свою старую сумку,

В сумке лежит буханка черного хлеба,

Хлеб она покупает с утра в монастырской пекарне

Надо же, день пролежал – и ничуть не черствеет, и пахнет как надо.


В переулке

Тихо, темно и безлюдно.

Тускло блестят жестяные машины.

Анна едва ковыляет, стуча клюкою,

В темной беретке, в пальто порыжевшем, потраченном молью,

Нищая бабка, безродный обломок Москвы, завсегдатай помоек.


Ржавая жесть тополиной листвы бросается ей под ноги,

Анна неспешно бредет по асфальту под сизо-лиловым небом.

По переулку, потом на бульвары - тащится кулем убогим.

Пахнет листвою, лежалым сукном, монастырским хлебом…


Старый тополь.

Прутья вцепились в воздух,

Нет ни машин, ни собак, ни пьяных,

В сумке лежит буханка черного хлеба,

Возле прудов – никого, только Анна, тополь и вязы,

Анна негромко свистит, из воды раздается тихое ржанье.


Плещет холодная мелкая зыбь грязной московской водицы.

Старая Анна подходит к пруду. Сизое небо рядом.

А из воды на горбушку в руках водяная лошадь косится,

Смотрит на Анну и тихо ржет, стережет, провожает взглядом.


Снег не выпал

В это полнолунье.

Анна в воду хлеб кидает,

Хлеб плывет среди размокших листьев,

Лошадь под водою прядает ушами,

Тянется к еде, но на поверхность не выходит…


Анна помнит

как однажды в детстве

Над Москвой ревела буря,

А она бежала по бульвару,

Задыхаясь от листвы, песка и ветра,

А над нею мчались кони, всадники, собаки…


Хлеб постепенно идет ко дну, лошадь почти не видно.

Анна, вздыхая, плетется домой, в переулок пустой и гулкий.

Вряд ли увидятся еще раз, впрочем, гадать-то стыдно.

Стынет водица в темном пруду, шуршат тополя в проулке.