September 27th, 2006

trikster

А сейчас я стою на путях с блокнотом (c)

Боевая армия эльфийских стихотворцев, заботливо собранная и отысканная leitЛейтом Великим, не то, чтобы сделала мой день, но даровала определенное сатори.

У меня все очень плохо,
Виновата я сама.
Мне в душе щас очень больно,
Дура, блин, наверно я!

(c) Элентари

* * *
Быть поэтом тяжко было и раньше,
Но тогда каждый знал, что ему делать дальше,
А сейчас я стою на путях с блокнотом,
И чувствую себя не поэтом, а идиотом.

(с) Mad Max Mafer


http://leit.livejournal.com/411478.html#cutid1
-----------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------
А еще уходя на работу, Валишин вытряхнул из кроссовка целую горсть сокровищ - всяких бусин, шариков стеклянных и прочего непредсказуемого шита. Натурально, Матюх стоял рядом с самым невинным видом. В гневе отец пообещал сыну, что он его натурально убьет в следующий раз, с чем и отбыл. А мне достался глубоко депрессивный младенец, который впал в бездну скорбного отчаяния. Он ходил и горько жаловался, что он, Матвей, плохой. И мир плохой. И его, Матвея, надо убить, так Стас сказал. Я его типа утешаю, типа ты хороший, ты только поступил нехорошо, ну так ты же не будешь больше в ботинки всякую фигню сыпать?

Матвей, нежная душа, немного успокоился, повеселел и сказал: "Да, я хороший. Я сам Стаса убью".

А мне с ними еще жить да жить! Жуть да жуть!
"Красноармейцы ставили царя Эдипа" (с)

-------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------

А еще скажу, что проходит виноградное время. Оно еще не кончилось, оно еще сквозит сплошным зеленым солнцем, нефритовые эти гроздья, полупрозрачные, по ним ползают гибкие злые осы, толкаются, липкий сладкий сок заливает прилавки, но уже холодней. Уже дороже. Уже приходят на смену буйной сладости мелкого черного изюмистого "киш-миша" ониксовые прохладные ягоды "тайфуна" на сухих деревянных ниточках-веточках, матовая "изабелла" царственно возлежит между персиков и груш-дюшес, чуть поодаль юная продавщица напевает про разбитое сердце, продавщицу зовут Айша, а могли бы звать Изабеллой, обе черны, но прекрасны, и обе беззащитны - кончается виноградное время.

Ничто, придет фейхуёвое.