Мой великий и ужасный сотоварищ по школе Борис Рогинский  был еще и братом офигенного ребенка. Как это часто бывает с офигенными детьми, ее звали Аська (и сейчас зовут, я надеюсь). В возрасте 4 лет дитя сказало вису, каковая и сейчас горит золотом в сердце моем, ибо в ней мудрость мира.
Очень холодно зимой.
Писать хочется домой.

Во-во, оно самое! Хотя, конечно, пушистые сливочные сугробы -- это сладостно. Надо в воскресенье после Нюхиного хора в Коломенское двигать, со всеми чадами и домочадцами, с санками и блинами. И с горки там!
А вечером на кухне лучше всего читается история про


Я  уже сказал, что Холмс прекрасно играл на скрипке.  Однако  и  тут  было  нечто
странное, как во всех  его  занятиях.  Я  знал,  что  он  может  исполнять
скрипичные пьесы, и довольно трудные: не раз  по  моей  просьбе  он  играл
"Песни" Мендельсона и другие любимые мною  вещи.  Но  когда  он  оставался
один, редко можно было услышать  пьесу  или  вообще  что-либо  похожее  на
мелодию. Вечерами, положив скрипку на колени,  он  откидывался  на  спинку
кресла, закрывал  глаза  и  небрежно  водил  смычком  по  струнам.  Иногда
раздавались звучные,  печальные  аккорды.  Другой  раз  неслись  звуки,  в
которых слышалось неистовое веселье.  Очевидно,  они  соответствовали  его
настроению, но то ли звуки рождали это настроение, то  ли  они  сами  были
порождением каких-то причудливых мыслей или просто прихоти, этого я  никак
не мог понять. И, наверное, я взбунтовался бы  против  этих  скребущих  по
нервам "концертов", если  бы  после  них,  как  бы  вознаграждая  меня  за
долготерпение, он не проигрывал одну  за  другой  несколько  моих  любимых
вещей.

Потому что не было у Холмса плеера! (с)Stas Valishin.  И эта восхитительная вера в моральные устои! Ватсон -- святой, просто святой. Отличная книга для чтения на кухне долгими зимними вечерами. Но можно и в кресле, конечно. В кресле даже лучше.

Его энергии не было предела, когда на  него
находил рабочий стих, но время от времени наступала реакция,  и  тогда  он
целыми днями лежал на диване в гостиной, не произнося ни слова и почти  не
шевелясь. В эти дни я подмечал  такое  мечтательное,  такое  отсутствующее
выражение в его глазах, что заподозрил бы его в пристрастии к  наркотикам,
если бы размеренность и целомудренность его образа  жизни  не  опровергала
подобных мыслей.

Не дай Бог, запретят, как пропаганду! Это будет черный день в моей жизни.